мыслям о том, что произойдет завтра, вторгнуться в мой маленький счастливый оазис.
Но как только я пытаюсь отогнать свои тревоги, они возвращаются с новой силой, и момент испорчен.
Пока в ванной льется вода, я сажусь в кровати и провожу руками по лицу. Мне уже несколько часов не дает покоя мысль о том, чтобы связаться с Рейнардом, и теперь она превратилась в полномасштабную атаку, которой я больше не могу сопротивляться, если хочу сохранить рассудок.
Я не знаю точно, что я могу ему сказать, но, по крайней мере, мне нужно сообщить ему, что бриллиант у меня и я скоро вернусь.
Райан насвистывает в ду́ше, когда я поднимаюсь с кровати. Я достаю телефон, который он дал мне, из кармана джинсов, брошенных на пол несколько часов назад, и набираю номер Рейнарда.
Телефон звонит. И звонит. И звонит.
Раньше Рейнард всегда отвечал на мои звонки.
Мой страх — это невидимый кулак, который тянется и сжимает мое сердце. Дышать невозможно. Пульс учащенный и прерывистый. Я жду, крепко прижимая телефон к уху, борясь с ощущением неминуемой гибели, от которого у меня дрожат руки.
Наконец звонок прекращается, и соединение устанавливается.
— Рейнард? — произношу я в тишине, и в моем голосе слышится паника.
Раздается странный звук, который я не могу определить. Влажный звук, почти как ревматический кашель, но слабее. Затем, когда ужас охватывает меня, как чумной цветок, на линии наконец раздается голос Рейнарда.
— Стрекоза, — говорит он хриплым и низким голосом, похожим на предсмертный хрип. — Моя дорогая. Не подходи к…
Он резко обрывает фразу. Я собираюсь отчаянно выкрикнуть его имя, но слова замирают у меня на губах, когда я слышу, что происходит дальше.
— Привет, Мариана. Мы ждали твоего звонка.
Похолодев от ужаса, я опускаюсь на колени. Сжимая телефон обеими дрожащими руками, я шепчу: — Пожалуйста. Пожалуйста, не причиняй ему вреда.
Смешок Капо тихий и мрачный.
— Упс. Слишком поздно.
Мой стон похож на стон испуганного животного.
— Нет. Пожалуйста. Я… у меня есть бриллиант, я скоро буду…
— С твоим парнем-наемником? Думаю, что нет. Насколько я понимаю, у него довольно тесные связи с американскими правительственными агентствами, которые обозначаются тремя инициалами. А теперь слушай внимательно. В аэропорту имени Джона Кеннеди тебя ждет самолет. Иди в терминал частных самолетов Sheltair и назови свое имя дежурному. Пожалуйста, назови свое настоящее имя, а не вымышленное…
— Капо, пожалуйста, — умоляю я, — Рейнард не имеет никакого отношения к этому…
— Не оскорбляй мой интеллект! — гремит он, его терпение лопается, как веточка. — Я записывал всё, что происходит в этом гребаном магазине безделушек в течение многих лет!
Я вспоминаю наш план: сказать Капо, что, по моему мнению, в магазине Рейнарда есть прослушка, и всхлипываю.
Там действительно была прослушка. Когда Райан вошел и потребовал, чтобы Рейнард сказал ему, где я, а потом ушел и я выбралась из своего укрытия в саркофаге… всё это время Капо слушал.
«Если ты не встряхнешь своего американца, он начнет войну с дьяволом и утащит нас всех в ад».
Я вспоминаю предупреждение Рейнарда, сделанное мне в тот день, и снова всхлипываю.
— Слезы тебе не помогут. — Голос Капо стал мягче, он восстановил контроль так же быстро, как и потерял. — Ты знаешь, чего я хочу. Иди ко мне, или Рейнард умрет. Попробуй сбежать, и твой парень тоже умрет. Я знаю, где он живет, Мариана. Я знаю о нем всё, что только можно знать.
— Ты убьешь их обоих, независимо от того, приду я к тебе или нет, — говорю я с горечью. — Ты убьешь нас всех.
Голос Капо понижается на октаву и приобретает интимные, соблазнительные нотки.
— Я мог бы убить тебя еще много лет назад, Мари. Но у тебя есть то, что мне нужно. И я устал ждать. Приди ко мне сейчас, и я дам тебе слово, что оставлю их в живых.
— Слово убийцы, — шиплю я, дрожа так сильно, что почти не могу удержать телефон.
Морено невозмутимо отвечает: — Что ж, решать тебе. Не придешь — и они умрут. Не сразу. Не быстро. Ты тоже умрешь, потому что я не терплю неповиновения. Придешь — и все вы доживете до следующего дня. С моей точки зрения, у тебя есть только один реальный вариант — посмотреть, сдержу ли я свое слово. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Подбрось монетку, сделай выбор. Орел — все умирают. Решка…
Его голос снова понижается.
— Все живы, и мы с тобой проведем немного времени наедине, прежде чем я решу, что с тобой делать. Может быть, тебе удастся убедить меня быть снисходительным.
Я молчу. Ни в одном языке нет слов для этого момента.
Кроме «Пошел ты».
Капо смеется. После секундной паузы я слышу на заднем плане высокий и прерывистый крик, полный боли.
— Он долго не протянет, Мари. Лучше поторопиться. Приходи одна, и пусть тебя не преследуют, иначе вся кровь будет на твоих руках.
Раздается щелчок, окончательный, как последний гвоздь в крышку гроба, и звонок обрывается.
Раньше мне казалось, я знаю, что такое ад, но теперь понимаю, что, как и в кругах ада у Данте, нужно пройти через множество различных уровней, прежде чем ты наконец доберешься до центра, где тебя ждет Дьявол, облизывающий губы.
Я пользуюсь моментом, чтобы молча попрощаться со своей прекрасной мечтой и с Райаном, восхитительным мечтателем, который заставил меня поверить в сказочный конец.
Затем я встаю, вытираю слезы со щек и быстро одеваюсь.
Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ
Райан
Я стою в ду́ше, уперев руки в стену перед собой и наклонив голову под струи воды, позволяя горячей воде массировать и расслаблять мои мышцы. Я спокоен, мой разум сосредоточен и ясен, а сердце подобно орлу с распростертыми крыльями парит в восходящем потоке над вершиной горы.
Раньше мне казалось, что влюбиться — это как развалиться на части. Как потерять рассудок. Что ж, это тоже есть, признаю я с кривой усмешкой. Но самом деле это больше похоже на… обретение чего-то, о чем ты даже не подозревал, что потерял.
Я чувствую себя самим собой, только лучше. Больше. С турбонаддувом. С Марианой за спиной я могу бросить вызов всему миру и победить.
Я действительно надеюсь, что у меня будет возможность пристрелить Морено во время операции, потому что жизнь за решеткой — недостаточное наказание для этого подонка.
Пуля тоже не подойдет, но я уверен, что правительство не одобрит, если я устрою ему «Хардкор», как
