Жестокое правление - Моника Кейн

— Что ты хотела сказать? — спрашиваю я, пока Кин тянет нас к следующей витрине.

Она качает головой.

— Давай поговорим об этом позже.

Я киваю, но не могу не заметить уязвимость в ее выражении лица, особенно когда она смотрит на меня с Кином. В ее взгляде есть какая-то тяжесть, которую я не понимаю, как будто она видит что-то прекрасное и трагическое одновременно, что-то, что разбивает ей сердце, даже когда заставляет ее улыбаться.

33

Хоуп

Два часа спустя мы снова в машине, направляемся к комплексу. Кин спит на заднем сиденье, сжимая в руках пластикового динозавра из сувенирного магазина музея. Между Павлом и мной царит комфортная тишина, такая, которая устанавливается без особых усилий.

Это был хороший день. Такой день, который заставляет меня задуматься о том, чего я действительно хочу.

Я закрываю глаза и прокручиваю в голове события этого дня. Искреннюю реакцию Павла, увидевшего радость Кина, то, как он потянул меня за витрину с окаменелостями и поцеловал. Я без колебаний ответила на его поцелуй, потому что... потому что я этого хотела.

Я украдкой смотрю на Павла, пока он ведет машину. Одной рукой он держит руль, а другой лежит на моем бедре, большим пальцем рисуя бессвязные узоры на моих джинсах. Рукава его рубашки закатаны, обнажая татуированные предплечья. Может быть, это потому, что я знаю, как приятно чувствовать его руки на моем теле, а может быть, это его непринужденная уверенность в позе, которая заставляет мое сердце биться чаще.

Все происходит так быстро и так медленно одновременно.

Я убедила себя, что смогу держать дистанцию, сосредоточиться на плане побега и игнорировать то, как сильно я его хочу. Потом он сделал что-то хорошее для Кина, и я снова теряю голову.

Павел замечает мой взгляд и поворачивается ко мне, на его лице появляется медленная, спокойная улыбка.

— Что-то на уме?

Я краснею, но не отвожу взгляд.

— Возможно. Но это не то, в чем ты можешь мне сейчас помочь.

Он смеется, и жар в его глазах говорит мне, что он точно знает, о чем я думаю.

— Посмотрим позже, angel moy.

Обещание в его голосе пронзает меня дрожью предвкушения.

Он проверяет Кина в зеркале заднего вида, а его большой палец продолжает медленно кружить по моему бедру, постепенно сводя меня с ума.

— Кин счастлив здесь, — говорит он через мгновение. — Признай это.

— Может быть, — говорю я, не желая давать ему большего.

Он улыбается, все еще глядя на меня.

— Вы оба счастливы.

Я поворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть, насколько его слова влияют на меня. Потому что он прав, и в этом вся проблема. Каждый день, который я провожу здесь, делает мысли о том, что будет дальше, все тяжелее.

Это безумие. Он заставил меня выйти за него замуж. Но с каждым часом я чувствую, что проигрываю эту битву с самой собой, кусочек за кусочком, поцелуй за поцелуем.

И каждый раз, когда Кин смотрит на Павла с чистым обожанием, это как нож, который вонзается все глубже. Наблюдать за Павлом с его собственным сыном, скрывая правду.

— Не позволяй этому вскружить тебе голову, — предупреждаю я.

— Слишком поздно, — говорит он, и в его голосе слышится удовлетворение.

Я смотрю на его профиль, вспоминая, как сегодня утром он помогал Кину завязать шнурки, как терпеливо объяснял ему, почему русские ездят по «другой стороне дороги», чем мы в Гонконге. Павел заслуживает знать, как я это ценю, даже если все остальное между нами сложно.

— Ты очень хорошо ладишь с детьми, знаешь ли, — говорю я. — Ты очень мил с Кином. Ему действительно нравится быть с тобой.

Улыбка Павла исчезает. Его выражение лица меняется, и он крепче сжимает руль. Я не знаю, что я сказала, но внезапная напряженность в машине заставляет меня пожалеть, что я не промолчала.

— У меня был опыт, — тихо говорит он. — Я воспитывал свою младшую сестру после смерти наших родителей.

Эти слова висят между нами, как признание. Динара упоминала что-то о сестре, но она была скупа на подробности. Тем не менее, любопытство берет верх.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

Его руки белеют на руле.

— Наши родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Камилле было шесть. Государство хотело поместить ее в приют, разлучить нас. Я не мог этого допустить.

У меня перехватило дыхание. Я уже знаю, что эта история не имеет счастливого конца.

— Я бросил школу, пытался найти легальную работу, но кто возьмет на работу пятнадцатилетнего подростка без опыта? Поэтому я начал работать на местную банду. Это был единственный способ прокормить нас, оплатить счета за электричество. — Его голос становится ровным, безэмоциональным. — Это означало, что я оставлял ее одну на несколько часов, а иногда и на всю ночь. Я ненавидел это, но у меня не было выбора. Некому было за ней присматривать.

Инстинктивно я накрываю его руку, лежащую на моих коленях, своей рукой. Его пальцы сжимаются под моими, крепко сжимая их, как будто я — единственное, что держит его на плаву.

— Однажды ночью мой босс хотел, чтобы я работал на подпольном боксерском турнире. Большие деньги, но это означало, что я должен был уйти на всю ночь. Камилла была расстроена — у нее были кошмары, она не хотела, чтобы я уходил. — Он делает дрожащий вдох, прежде чем вымолвить слова. — Она умоляла меня остаться, пока она не уснет. Всего на час или два, но я не мог. В том мире нельзя говорить «нет». Я пообещал ей, что проведу с ней весь следующий день, сказал, что мы будем делать все, что она захочет.

Его профиль высечен из камня, челюсть сжата так сильно, что я боюсь, что его коренные зубы могут сломаться.

— Когда я вернулся домой на рассвете, ее не было. Просто исчезла. Никаких следов взлома, ничего не было тронуто. Я подумал, что кто-то ее похитил, может быть, соперничающая банда, кто-то, кто питал к ней злобу. — Он с трудом сглатывает. — Я искал ее дни, недели, месяцы, годы. Я не прекращал. Вложил все, что у меня было, в ее поиски.

— О Боже, Павел. — Я сдерживаю слезы, когда до меня доходит весь ужас происходящего. — Мне так жаль.

Что-то меняется в его глазах. Успешный, влиятельный мужчина рядом со мной исчезает, а на его место приходит сломленный подросток, потерявший все.

— Она, наверное,