class="p1">Я знаю, что сейчас самое время сказать им, что я хочу поступить в Гарвард, но почему-то слова застревают у меня в горле, превращаясь в плотный комок. Как бы я ни старалась, я не могу их выплюнуть.
— Ты амбициозная девушка, Софи, ты всегда была такой. — Ласковая улыбка отца почему-то хуже, чем если бы он был зол. — Нет ничего плохого в том, чтобы иметь амбициозные планы на будущее. Но университет — это дорого, даже с учетом студенческих кредитов, особенно в Америке. И многие твои одноклассники тоже будут учиться в Оксфорде и Кембридже. Нельзя недооценивать силу сильных связей. Я знаю, что ты иногда скучаешь по своей старой школе, и я знаю, что Спиркрест не всегда был для тебя легким, но помни, что все его преимущества находятся там, где ты можешь протянуть руку и взять.
Он останавливается, и они оба смотрят на меня с выжидательными улыбками, как бы ожидая ответа. И я вынуждена ответить. — Я знаю, что Спиркрест — это прекрасная возможность.
Приходит официантка и принимает наши заказы. Когда она уходит, мама протягивает руку через стол, чтобы коснуться моей руки, зажатой в салфетке. — Мы просто хотим, чтобы для тебя было лучше, Софи. Ты ведь знаешь это, не так ли?
Теперь мои слова — это густой, клейкий комок в горле. Слова типа: если бы ты хотела для меня лучшего, ты бы не держала меня в этой дыре все эти годы. Если бы ты хотела для меня лучшего, ты бы не заставляла меня терпеть издевательства, насмешки и оскорбления все это время. Если бы ты хотела для меня лучшего, ты бы хоть раз спросила, чего я хочу.
Но я ничего не говорю.
В конце концов, я знаю, что мама и папа говорят серьезно. Они действительно хотят для меня лучшего. Они предоставили мне возможность, которая выпадает не многим таким людям, как я. Они всегда старались, чтобы обо мне заботились и никогда не беспокоились.
Было бы легче сказать все, что я хочу сказать, если бы они были худшими родителями. Но они не такие.
Поэтому я глотаю все подряд, пока не задыхаюсь, пока не могу с трудом есть из-за комка в горле. Когда приходит время идти домой, я благодарю их, обнимаю и ухожу, а слова все еще застревают у меня в горле.
На следующее утро я просыпаюсь измотанной и трясущейся. Весь остаток дня я не в своей тарелке: Я прихожу слишком поздно, чтобы успеть позавтракать в столовой, отвлекаюсь на уроке математики, а свободное время трачу на перечитывание одних и тех же нескольких предложений из книги по критической теории Остин. Придя на урок литературы на десять минут раньше, я прислоняюсь спиной к деревянной обшивке стены, откидываю голову назад и думаю, смогу ли я заснуть стоя, если просто закрою глаза.
Но не успеваю я закрыть глаза, как сквозь стеклянную дверь вижу одну из других аудиторий. Я узнаю мистера Хоутона, увлеченно объясняющего что-то своим ученикам. Медленно и осторожно, чтобы никто меня не заметил, я заглядываю в класс. Это определенно класс 13-го года обучения, я узнаю большинство учеников. Я не сразу замечаю Эвана.
Его легко заметить, его яркие волосы сияют, как маяк в лучах утреннего солнца, но я замечаю его не поэтому.
Я замечаю его потому, что все ученики в классе склонились над своими партами, старательно делая записи, пока мистер Хоутон говорит. Все ученики, кроме Эвана.
Его тетрадь даже не открыта, а экземпляр "Убеждения" лежит закрытым рядом. Его локти упираются в парту, а подбородок опирается на кулаки. Он смотрит в окно.
Я смотрю, застыв от ярости, как мистер Хоутон говорит что-то, что заставляет всех учеников наклониться вперед, чтобы сделать аннотацию к своей книге. Эван же просто сидит совершенно неподвижно, глядя в окно. Он даже не взглянул на мистера Хаутона.
После всего этого, после всего… Почему меня вообще шокирует, что Эвану на самом деле наплевать на литературу? Я же не поверила его откровенной лжи о том, что он хочет стать лучше. Я знала, что он лжет тогда, так почему же я так шокирована сейчас?
Увидев своими глазами, как мало ему до этого дела и как откровенно он мне лгал, я каким-то образом обретаю кристальную ясность.
Вся работа, которую я проделала за этот год, все время, потраченное на него, только для того, чтобы он вообще ничего не делал. Эван именно такой, каким я всегда его знала: избалованный, эгоистичный, лживый засранец, не жалеющий ни о ком и ни о чем, что не относится к нему.
Странное спокойствие овладевает мной.
Я спокойно сижу на уроке литературы до конца, а потом спокойно перехожу на другую сторону здания и стучусь в дверь мисс Бейли. Она приглашает меня внутрь, и я сажусь напротив нее. Я говорю ей, что больше не могу заниматься с Эваном и что если нет возможности отказаться от его занятий, то я хотела бы выйти из программы академического наставничества.
Мисс Бейли немедленно впадает в панику.
— О, нет, Софи, это не повод уходить! — говорит она, вскидывая руки. — Я знаю, что ты просила меня найти кого-нибудь другого для Эвана, и мне очень жаль, что я этого не сделала! Я была так занята — но это не оправдание, я знаю. Нет, нет никакой необходимости уходить из программы.
Она достает свои очки, которые лежат рядом с коробкой шоколадного печенья, и проверяет компьютер. — Ладно, посмотрим, что можно сделать.
Я сижу лицом к ней. Меня охватывает ледяной триумф. Наконец-то я буду свободна. После сегодняшнего дня мне больше никогда не придется видеть Эвана, говорить с ним или думать о нем. Это, конечно, не решит всех моих проблем, но это именно то, что мне нужно: символическая победа над неприкасаемым врагом.
— Так, Беатрис только что начала заниматься с Закари Блэквудом. У него все в порядке с успеваемостью, но он хочет получить высший балл по литературе, поскольку собирается поступать в Оксфорд на литературу и классику. Я полагаю, ты могла бы взять Закари, а Беатрис — Эвана?
Я всего лишь меняю одного молодого короля на другого, но в данный момент я бы взяла Луку Флетчер-Лоу, самого дьявола, если бы это означало избавление от Эвана.
— Все в порядке. — Я делаю глубокий вдох, стараясь изобразить уверенность и решительность. — Я бы хотела начать прямо сейчас, пожалуйста.
Мисс Бейли кивает. — Ну, Беатрис говорила мне, что не думает, что сможет сильно помочь Закари, поскольку
