этом диване, ее руки обнимают ее беременный живот. Ее волосы каштановые, а глаза — синие, как океан, и я могу ее видеть. Могу чувствовать ее запах и прикасаться к ней.
— Лейла? — говорю я в панике.
Она грустно улыбается.
— Мне жаль, Салама.
Новый страх тянет мое сердце через черную бездну, и я спотыкаюсь вперед, падая на колени перед ней.
— Кенан, — говорю я глухим голосом. — Я умоляю тебя. Пожалуйста, скажи мне, что ты ее видишь. Пожалуйста, скажи мне, что ты видишь ее лицо и синее платье, которое на ней.
Кенан шевелится позади меня.
— Я не вижу, — тихо говорит он. — Это просто диван.
Лейла касается моей щеки.
— Я настоящая в твоем сердце.
Из меня вырывается сдавленный звук.
— Нет. Нет, ты врешь.
Она закусывает губу, слезы текут.
— Помнишь стрельбу в октябре?
Я пуста. Сгоревшее дерево.
По мере того, как она продолжает, каждое ее слово тянет за собой нить, и еще одну, и еще одну, пока я полностью не разворачиваюсь.
— Я пошла в продуктовый магазин в конце дороги. Там был снайпер. Я не выжила. Истекала кровью, но меня смогли отнести домой в последние минуты. Я умерла у входной двери.
Мои руки трясутся, агония раскалывает мой скелет, и я издаю сдавленный крик.
Я была в больнице, когда это случилось. Лейла умерла без меня, чтобы держать ее за руку. Фрагменты моих воспоминаний приходят брызгами, просачиваясь сквозь те, которые я сама себе сфабриковала. Я побежала домой, но все было кончено. Она возвращалась из супермаркета, когда пуля военного снайпера прошла через ее голову. А другая через матку. След крови снаружи на потрескавшемся тротуаре — ее. Он был густым, не желавшим растворяться в земле. Вот так вот ее увезли от меня. И мою племянницу увезли. И я была совсем одна.
Похороны Лейлы были поспешными, в тот же день. Некоторые из моих соседей помогли мне вымыть ее и завернуть в белое, и ее уложили рядом с родителями.
Но я все это забыла.
Я проснулась на следующий день и обнаружила, что она сидит на моей кровати с ее нахальной улыбкой, и я... забыла.
Нет. Я изменила реальность.
Руки Лейлы на моих щеках, и я дрожу. Я чувствую ее руки.
— Это была не твоя вина, ты меня понимаешь? Ты не нарушила своего обещания Хамзе.
Мои рыдания сухие, болезненно вздымаются в груди, и я не могу сформулировать связные слова. Я живу одна с октября. Пять месяцев мой разум плетет вымысел, чтобы скрыть свою агонию.
Я смотрю на ее лицо, пытаясь запечатлеть ее в памяти. Она была нужна мне в моей жизни. Мне нужны были это утешение и безопасность после того, как я потеряла весь свой мир. Маленькие моменты счастья, которые я испытала с ней, были спасательным кругом. Знаю, что мне так много задолжали, поэтому я выковала свою собственную возможную жизнь. Она позволила мне исцелиться понемногу. Она для меня так же реальна, как и все остальное.
Ее большие пальцы гладят мои щеки, и она улыбается, голубые глаза ярче звезды.
— Ты знаешь, что я на небесах. Ты знаешь, что я в безопасности и счастлива. Как и малышка Салама, — она прижимает руку к моей груди. — Твоя вера здесь. Ты будешь жить для меня, для своих родителей и для Хамзы. Ты сдержишь свое обещание ему, спасая себя.
— Не уходи, — умоляю я. — Пожалуйста.
Она берет мои руки в свои и целует костяшки пальцев.
— Теперь у тебя есть семья, Салама. Ты не одинока.
Тяжелая, крепкая рука лежит на моем плече. Так не похоже на прикосновение Лейлы, которое ощущается скорее как шепот облака по моим рукам. Я моргаю сквозь заплаканные глаза и оборачиваюсь и вижу печальный взгляд Кенана.
— Салама, — шепчет он. — Все в порядке. С тобой все в порядке.
Я оглядываюсь. Гостиная тусклая, а цвета поблекшие. Арабский ковер у дивана покрыт толстым слоем пыли. Холодная аура висит в воздухе; она придает этому месту ощущение заброшенности. Это напоминает мне о том, как было, когда Кенан провожал меня домой после операции Ламы. Это не похоже на дом, в который Лейла и Хамза вложили частички своих душ. Это не то, каким я его видела последние месяцы. Это место стало мягче и светлее с прикосновением Лейлы.
И я понимаю, что я уже давно ничего не говорила. Шок заставил меня отступить туда, где существует Лейла. В моем сознании.
Кенан притягивает меня к себе, и я позволяю ему обнять меня за плечи, спиной к его груди. Он становится моей надежной стеной, на которую можно опереться, и мои мышцы расслабляются.
— Салама, — тихо говорит Лейла, и мир снова становится ярче.
Она стоит передо мной, обнимая мои щеки, но ее прикосновение едва заметно. Сейчас я его почти не чувствую.
— Это не твоя вина, — говорит она.
Я тяжело сглатываю.
— Хамза никогда не хотел бы, чтобы ты винила себя. Я не виню тебя. Никто не винит, — выражение ее лица свирепое.
Я киваю.
Удовлетворенная моим ответом, она делает глубокий вдох, и когда я моргаю, ее уже нет.
Хватка Кенана слабеет, но я тут же хватаю его за руки, прежде чем повернуться к нему и крепко обнять. Я зарываюсь лицом в его свитер, вдыхая его лимонный запах.
— Ты настоящий, да? — наконец говорю шепотом. — Пожалуйста, будь настоящим.
Он поднимает мою голову, и звезды все еще в его глазах.
— Я — настоящий, — твердо говорит он. Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди. Его сердцебиение давит на его ребра, и вибрации прыгают по моей коже. Закрываю глаза на несколько секунд, наслаждаясь этим ощущением. Не думаю, что смогу когда-либо отпустить его.
Киваю и сжимаю губы, чтобы не заплакать, когда вижу Ламу и Юсуфа, выглядывающих из-за стены.
Кенан тоже замечает их, и его лицо меняется. Он подзывает их, прежде чем присесть на колени, чтобы обнять их. Все это время он не отпускает мою руку, что делает объятие неловким, но он полон решимости не отпускать.
— Где Лейла? — спрашивает Лама, оглядываясь с любопытством, которое превращается в опасение, когда она видит мои красные глаза.
Кенан морщится и смотрит на меня. Я киваю один раз.
— Лейла на небесах, — мягко говорит Кенан.
Лама хмурится.
— Но ты сказал, что мы будем жить с Саламой и Лейлой.
Кенан смотрит в сторону, не зная, как найти точные слова, чтобы объяснить ей это. Но глаза Юсуфа внезапно расширяются от осознания, и его взгляд устремляется на
