сделает он, то нет. Я серьезна как никогда.
С самого начала чувствовала, что вся эта затея выйдет мне боком. Вот уж когда я была бы рада ошибиться, так ведь нет, все шло как по заранее написанному сценарию обычного бабника: обаять, влюбить, затащить в постель, отправить по известному адресу.
До сих пор в ушах звенят его слова: «Дверь вон там». И этот его указующий перст.
Господи, такой униженной я себя не чувствовала, пожалуй, никогда.
Я что ему, собачонка какая, что ли? Выполнила команду — держи косточку. Отказалась слушаться — пшла вон.
Чувствую, как начинают гореть уши. Ненавижу скотину такую!
Еще и Егор как с цепи сорвался: вернись да вернись ко мне. Проследил за мной, узнал, где живу, и теперь атакует. Мол, жизнь без тебя не мила, все осознал, люблю не могу.
Даже то, что я замужем, не охладило его пыл.
«Элина, так ведь ты не живешь с ним. Значит, он тебя упустил. Только идиот отпустит такую женщину, как ты. Да, я был таким же идиотом, и поверь, пожалел об этом тысячу раз. Дай мне еще один шанс, всего один, и я докажу, что изменился!»
Вот бы такой же пыл ему да в то время, когда мы жили вместе... Неужели и правда, для того чтобы оценить человека и осознать свои чувства, нужно его потерять?
Я перевожу взгляд на тарелку и недоуменно присвистываю. Надо же, в пылу мыслей о почти бывшем муже и Егоре умудрилась умять все яблоки.
Я отодвигаю ноутбук и топаю на кухню с пустой тарелкой.
Как раз когда выхожу в коридор, раздается звонок.
Странно, я никого не жду...
Ставлю пустую тарелку на трельяж в коридоре, вижу в глазок курьера — в желтой форме одной из известных фирм доставки — и открываю.
— Элина Вильман здесь живет? — интересуется парень с огроменным букетом цветов, явно дорогущим.
— Это я.
— Вам доставка.
Да я уж поняла...
Я расписываюсь и закрываю дверь, а потом несу цветы на кухню, чтобы достать вазу и поставить их в воду.
Хотя такой огромной вазы у меня нет, тут впору самую большую кастрюлю доставать.
Изучаю букет: неужели нет записки?
Есть.
«Я знаю, цветы не загладят моей вины. Я прислал их просто, чтобы ты улыбнулась».
И все. Подписи нет. Неужели это Марк таким образом извиняется за то, что набросился на меня в переговорной?
Или Егор? Он уже присылал букет с неделю назад, правда, не такой роскошный.
Да, наверняка это Марк.
Ох, окажись он сейчас передо мной, точно бы получил по своей холеной роже этими самыми цветами!
Я делю букет на составляющие и набираю воду в вазу, как вдруг снова раздается трель дверного звонка.
Прям паломничество какое-то, погляди-ка.
Вытираю руки полотенцем и спешу в коридор.
Тут же жалею, что не посмотрела в глазок. Первое желание — захлопнуть дверь прямо перед носом муженька.
— Что ты тут забыл? — весьма недружелюбно интересуюсь я, упирая руки в боки.
— Я могу зайти? — Марк делает вид, будто не замечает моего тона. — Нам надо переговорить.
А формулировка-то какая... Переговорить. Вот везде у него переговоры да договоры.
— О чем? — вздыхаю я.
— О разводе.
Неужели внял моим словам и занялся бракоразводным процессом?
«Наконец-то!» — мысленно воздеваю я руки к небу.
— Проходи.
Марк заходит в зал, бегло осматривает мою скромную остановку и поворачивается ко мне.
Я опираюсь на дверной косяк и скрещиваю руки.
— Говори, что хотел. Чай не предлагаю, ты же ненадолго?
Муж морщится, словно я угощаю его холодной манной кашей с комками, и вкрадчиво заговаривает:
— Элина, извини меня, я погорячился.
Мать моя женщина, мои глаза сейчас вылезут из орбит: Вильман извиняется!
— За что? — склоняю голову набок я. Неужто за поцелуй?
— За... все. Я погорячился с разводом.
— Э-э-э... — вот и все, что у меня получается выдавить. Я окончательно перестаю что-либо понимать.
Вдруг подмечаю, как Марк достает из кармана какую-то бумажку.
— Подожди, — не скрываю я сарказма, — ты что, с листка читать собрался?
— Я? Нет. Это так... — Он мнется, но убирает бумажку обратно в карман. — В общем, ты можешь купить свой коврик. Да хоть два, — машет рукой. — И я могу один раз в неделю возвращаться с работы домой пораньше.
Марк видит, как у меня дергается левое веко, и спешит добавить:
— Ну ладно, два раза.
Вот это щедрость, упасть не встать. Я офигеваю от происходящего, во все глаза смотрю на этого удивительного человека, и вдруг до меня со всей неотвратимостью доходит: он же это на полном серьезе!
Даже не знаю, то ли смеяться, то ли плакать.
Похоже, Марк и сам понимает, что вот-вот провалит свои «переговоры».
— Ну что еще тебе надо? Можем на бумаге все прописать. В рамках разумного, разумеется.
— М-м. Разумного, значит. Марк, а зачем я тебе?
Он молчит. Пять секунд, десять.
Супер. Сам не знает, зачем приехал. Да тут прямо парад внутренних тараканов.
Ладно, придется самой.
— В общем, ты тоже все понял и осознал? И готов кое-чем пожертвовать, так?
— Да-да, — радостно соглашается Марк, радуясь, что я все верно понимаю.
— Так вот, не надо жертвовать, Марк! Если ты будешь делать что-то через силу, нехотя, то скоро возненавидишь себя, но еще сильнее — того, ради кого жертвуешь, то есть меня.
— Элина, но я правда готов...
— Это ты сейчас готов, на словах. Скажи мне, что будет, если вдруг я попрошу что-то не то или посмотрю как-то не так, а? И не дай бог поведу себя как-то не так.
Он молчит, а я все больше распаляюсь:
— На бумаге он тут все прописать решил. Знаешь, что ты хочешь прописать, Марк? Жизнь. А ее, сам понимаешь, никак не распишешь, все время будут нежданчики.
Неужели он в самом деле этого не понимает?
Я вздыхаю и уже более спокойно повторяю вопрос, который задала в самом начале:
— Зачем ты хочешь меня вернуть?
Марк ощутимо теряется.
— Мне... мне хорошо с тобой, Элина. И...
Он красноречиво окидывает меня взглядом, намеренно останавливаясь на груди и бедрах.
Так бы сразу и сказал.
— Ну вот, видишь, ты сам толком не знаешь, чего хочешь! Точнее, ты не меня хочешь вернуть, а мое тело! Откуда мне знать, что тебе завтра не попадет вожжа под хвост, и я не окажусь на улице? Такое себе удовольствие: каждый день сидеть на пороховой бочке и гадать: взорвется или пронесет.
— Элина... — пытается он что-то сказать, но я перебиваю:
— Так и скажи, тебе просто удобно иметь
