и, неловко взмахнув руками в попытке ухватиться за забор, съехала прямиком в куст крапивы.
Иван плечом выбил калитку, подхватил отнюдь не хрупкую женщину и внёс в дом. Уже оттуда, предварительно устроив мать Андрея на диване и не обнаружив ни тонометра, ни аптечки, вызвал скорую. И только после отъезда коллег и нормализации состояния предложил ей пройти в дом родителей — вместе ждать как-то сподручней.
Теперь, когда всё прояснилось, о вызове милиции речи и быть не могло. Тут надо опасаться, чтобы доблестные стражи порядка по собственной инициативе не нагрянули. А вот как найти угонщиков дедовского авто, Иван думал. Он понятия не имел, куда детишки могли поехать. Постепенно злость начала преобладать над остальными чувствами — не ждал он такой подляны от сына.
— Ванечка, что ты от окна не отходишь? — спросила мама, наливая чай матери Андрея. — Садись с нами, всё равно ты ничего нового не высмотришь. Тёма хорошо водит, Дима его лет с пяти учил. Помню, бывало посадит его к себе на колени, и Тёмочка рулит, а Дима на педали жмёт. Счастливы были оба. А лет в семь Тёмка снял с ручника старую «Волгу» и поехал в забор, хорошо, что скорость небольшая была. Вот тогда он напугался…
В голосе матери звучала гордость, но Иван её оптимизма не разделял.
— Знаешь, мама, слушаю я тебя и диву даюсь, как я мог думать, что у вас Артёму будет безопасней, чем дома с родителями? Как я вам доверил своего единственного ребёнка? Если б я его воспитывал, то в первую очередь учил его ответственности.
— Хочешь сказать, что мы его разбаловали? Не отрицаю, есть немного, — развела руками мать. — Но у нас ребёнок накормлен и ухожен, а ты дома-то бываешь, чтобы судить, чему бы ты его в первую очередь учил? Ты ж или на работе, или у шлюхи своей. Когда тебе ребёнком заниматься?
Иван заметил осуждающий взгляд родительницы Андрея.
— Мама, — твёрдо произнёс он, — давай ты больше не станешь в таком тоне говорить о человеке, которого в глаза не видела. Самую порядочную на всём белом свете Светочку вы мне уже подогнали, теперь не избавиться.
Мать Андрея сидела за столом тихо-тихо, будто в рот воды набрала. Быть свидетелем скандала в благородном семействе Соколовских ей, по всей видимости, совершенно не хотелось. А Иван злился на то, что мать при постороннем человеке оскорбляет его женщину. А если они с отцом и Тёмку против Юли настраивают? Почему он не подумал об этом раньше, почему ему казалось, что его родители примут Юлю? Теперь становилось понятно, что не примут. А ещё, что его счастье их совершенно не волнует. Важен только фасад, картинка, за которой спрятаны грязь и экскременты. Забирать надо Тёмку. Пока не поздно — забирать!
Мать ещё что-то говорила, но он не слушал. Вышел на крыльцо, вдохнул раскалённый августовский воздух и присел на ступеньку. Всё шло не так, как он задумал. Светка истерила при каждой встрече. Оказывается, она ему молодость и любовь свою отдала, а он, неблагодарная скотина, всю жизнь ходил налево и не оценил ни её жертвы, ни её любви. Успокаивалась она, только когда он подкидывал ей денег. Ладно, от неё хоть откупиться можно было. А с родителями всё серьёзней. Он любил их, несмотря ни на что. Злился, взбрыкивал, ругался, но на следующий день звонил матери узнать о самочувствии. Что бы ни случилось между ними, для него они оставались родителями, а он был их сыном, единственным, и должен благодарить их хотя бы за то, что они подарили ему жизнь. Это не уменьшало количество проблем, скорее — наоборот, потому что забрать Артёма через слёзы матери и стенания отца он не мог. Вот только мальчик вырос и начал выходить из-под контроля. По-хорошему, надо было звонить Светке, вызывать её сюда, и уже вместе разговаривать с сыном, а потом брать такси, забирать его вещи и жить вместе семьёй. Сейчас грузить его разводом или отсутствием отношений между родителями — это вызывать дополнительный негатив и протест со стороны сына. Не лучший способ воспитания.
Иван закрыл глаза и попытался отключиться и успокоиться. Адреналин плохой советчик. Он привалился к перилам и задремал.
Разбудил его шум мотора подъехавшей «Волги», а ещё через пару минут они с сыном стояли друг против друга.
Где-то рядом причитала мать Андрюшки, периодически рукоприкладствуя. А они с Тёмой молчали, ведя вербальный диалог. Первым молчание прервал Артём, он отвёл взгляд и тихо, глядя себе под ноги, произнёс:
— Прости, пап.
Иван взял его за руку и утянул в беседку.
— Ванечка, ты только не лютуй сильно! — Мать повисла у него на плече. — Артёмка не со зла, просто по глупости. Он уже всё понял и раскаивается.
— Мам, зачем ты меня с работы выдернула? Чтобы я понял и простил? Или нашлась твоя «Волга», и проблема решилась? — У Ивана всё же сорвало тормоза. — Ты уже забыла, как вы с Ольгой рыдали в комнате? Как я давление вам обеим сбивал? Ты посчитай, сколько седых волос у тебя прибавилось, пока мы ждали, да и у меня тоже. Я сам чуть богу душу не отдал, ведь в голову лезет не радость малолетних безответственных придурков, а всё то, что может случиться негативное, всё что видел не раз и не два. А теперь ты боишься, что я подзатыльник твоему внуку дам? Так мне руки жалко, потому что завтра мне работать — жизни спасать вот таким глупцам, которым приключений хочется. — Он посмотрел на притихшую мать, а затем на сына. — Знаешь, Тёмыч, человек становится взрослым не тогда, когда женилка выросла, а когда понимаешь, сколько боли ты можешь принести своими поступками тем, кто тебя действительно любит.
Ночевать в этот день Иван остался в родительском доме. Они долго говорили с сыном обо всём. Конечно, Иван настаивал на переезде Артёма. Но тот не согласился, попросил год, чтобы закончить восьмой класс, а уж потом пообещал переехать к родителям и сменить школу, поступив в класс с углублённым изучением физики и математики.
Ивану пришлось согласиться, предварительно взяв с сына слово, что тот больше ничего подобного сегодняшнему вытворять не будет. Артём радостно пообещал и скоро уже сладко посапывал, уткнувшись носом в подушку. А вот к Ивану сон не шёл, мысли перескакивали с одного на другое, не давая покоя. А ведь если честно посмотреть на всё, источником всех проблем был он сам, и как это исправить, Соколовский не имел ни малейшего представления.
