на неё. Да и зачем стоять? Сейчас придёт мой покупатель и всё равно уложит на лопатки. О том, что он может затребовать нечто большее думать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Просто закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Представить, что я снова в кабинете Северьяна, но на мою просьбу он не отталкивает меня, а прижимает ближе к себе.
— Светозара…
Какой же у него красивый голос. Вечность бы только его и слушала вместо всяких песен. И смотрела в его потрясающе голубые глаза. Они у него и впрямь на звёзды похожи. Ярко сияющие и такие далёкие.
— Мне без тебя так холодно, — призналась, не сдержавшись.
Ну, и пусть не слышит, пусть это всё только в моём воображении, мне и того достаточно. До встречи с ним я вообще не знала, насколько сильными могут быть эмоции и чувства к кому-то. Что может быть так одновременно больно и хорошо. И что одна мимолётная улыбка может подарить тебе самые большие крылья за спиной, поднять ввысь. Да, падать больно, но этот момент, когда ты зависаешь над землёй, того стоит. И я готова пожертвовать всем на свете, чтобы хоть ещё разочек оказаться с ним на этой высоте.
— Не надо жертвовать. Никогда и ничем. Ни ради меня, ни ради кого-то.
— Но я так хочу…
Вновь прикоснуться к нему. Провести ладонями по его сильным плечам. Хоть раз. Не во сне. Наяву. Чтобы он тоже обнял меня. Крепко-крепко. Укрыл от этого мира и их проблем. Подарил нужное забвение и тишину моему измученному разуму.
— Я тебя так люблю. Сильнее ветра и выше неба.
И это была последняя мысль, после которой разум отправился в тот самый полёт. Несколько странный. Будто я не летела, а плыла. Но чувство тепла и защищённости перекрывали всю необычность ощущений. Да и зачем думать о подобном, когда так хорошо и надёжно? Будто я находилась в руках Северьяна. Думать о том, что я просто подменяю ощущения, а на деле со мной кто-то иной, не хотелось. Не важно. Всё не важно. Пусть это просто не заканчивается никогда…
* * *
— Я тебя так люблю. Сильнее ветра и выше неба.
Господи, дай ему сил это пережить и никого не убить в процессе.
Мало того, что он едва успел на устроенный этими ублюдками праздник девственности, так ещё и Светозара опять не в себе. А это её признание… Не слова — пули. Целая обойма и чётко в сердце. Маленькие ладошки, скользнувшие по его плечам, — цепи, от которых больше не избавиться. Приковала к себе, не вырваться. Не отпустит, сколько ни пытайся освободиться. Вокруг шеи намотала, заставляя дышать через раз. Аромат роз забил лёгкие, отравил разум, кровь и та загустела, напоминая расплавленный свинец по своему составу. Ядовитая куколка. Чьи губы всё ещё продолжали шептать романтичные бредни, жалили мозг подобно операционной игле.
Гадство!
Северьян честно старался абстрагироваться от её признаний, манящего шёпота, идеального тела, прижимающегося к нему так плотно и откровенно, что он выть готов был от несправедливости. Потому что… ну, не монах он, не монах. А его девочка в этом персиковом безобразии нереально красивая. И так откровенно подаётся навстречу, обнимает его уже не только руками, но и ногами, трётся бёдрами, так бесстыдно раскрываясь навстречу…
— Мать вашу! — выдохнул он в очередной раз и потянулся к простыне.
Завернуть и не смотреть.
«Не смотри, Холод, помни о том, зачем ты здесь, и что девочка не в себе. Не твоя. Не для тебя. Как бы тебе того не хотелось».
Мантра не спасала, но помогла взять себя в руки достаточно, чтобы исполнить задуманное.
Да, так, определенно, легче. Не видеть её, не чувствовать. Обнимать его она тоже теперь не могла. Чисто большой младенец. Смешно. Только весело совсем не было. Прижав свою драгоценность крепче к груди, он направился на выход, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть, сколько ещё таких же, как его куколка, находилось в этом месте. И кому помочь не смогли или не успели.
Навстречу попался Андрей, но, заметив своего начальника, отвёл взгляд. Явно чувствовал себя виноватым. Зря. Ведь если бы не он, всё бы вышло куда как хуже. Отлично сыграл свою роль. И Макс с парнями благодаря ему живы и относительно здоровы. Все пули прошли навылет, не задев жизненно-важных органов. А то, что брат его теперь ненавидит… ерунда. Переживёт. Он и без того ненавидел Холода, ничего особенно не поменялось. Куда сложнее будет пережить ненависть Светозары…
А она будет ненавидеть, как поймёт, на что он пошёл, чтобы накрыть это место. Да, подставил. Осознанно. Но не мог он по-другому, не мог. Не было иного выхода. Они уже перебрали сотни вариантов, но Кавказец слишком осторожный, слишком продуманный, каждый раз менял дислокацию, зато не забывал кружить вокруг Светозары. А прилетевший Захар и вовсе добил.
— Холодов, это приказ. Мы не можем больше оттягивать операцию только потому, что ты влюбился в жертву обстоятельств.
— Поэтому ты собрался ей пожертвовать? Отправить девочку, как скотину, на убой, да? Когда ты стал настолько бездушным, Захар? Она ведь ребёнок, а ты предлагаешь мне отправить её к этим упырям? А если мы не успеем? Мы же ей жизнь сломаем, ты это понимаешь? — впервые в жизни сорвался Северьян.
— Я-то как раз понимаю всё, Ян, а в тебе говорит страх за неё. Он ослепил тебя, заглушил разумную часть. Напомню, что пока ты бережёшь одну, там гибнут десятки других. Их тебе не жалко?
Так. Всё так. Но кто бы знал, как сложно ему далось это решение. И как сложно сейчас было идти на выход, зная, что уже через несколько минут ему придётся совершить ещё одно предательство — отпустить ту, что стала дороже жизни. Отпустить и уйти, чтобы, возможно, больше никогда не вернуться.
— Я за ней присмотрю, — как издалека раздался голос появившегося рядом друга.
Северьян кивнул, продолжив путь.
Вокруг шныряли сотрудники группы зачистки и простые полицейские, за оцеплением на улице толпились пронырливые журналисты и простые зеваки.
— Я подогнал машину к заднему выходу. Вас никто не увидит. Захар разрешил тебе отвезти её самолично.
Северьян вновь лишь кивнул, свернув в нужную сторону.
Дальнейший час, что они ехали к дому девушки, он всё так же молча, крепко и осторожно прижимал её к себе. И домой не просто занёс под удивлённые и обеспокоенные взгляды и вопросы родителей, а дошёл до спальни куколки и уложил на кровать, не забыв укрыть
