Картер вспомнил голос из автоответчика. Он представил, сколько всего выслушала Персик от матери, решив работать в тюрьме. А если она узнает, с кем ее дочь проводит время…
– Она не видит во мне взрослую женщину. Для нее я все та же девятилетняя девочка, которую нужно водить за ручку. Я устала пытаться ей объяснять, что в тюрьму попадают разные люди. А мать убеждена, что каждый заключенный – такой же мерзавец, как убийцы моего отца.
Картер привалился к стволу дерева.
Вот тебе и ответ.
– Что бы я ни выбрала, матери это не нравится. Она убеждена, что я вообще не в состоянии выбирать самостоятельно. По ее мнению, я делаю сплошные ошибки. Даже профессию учительницы она считает ошибкой.
– Но, Персик, ты потрясающая учительница. Это не комплимент. Это правда.
– Спасибо. – Она опустила голову. – Отец очень хотел, чтобы я стала учительницей.
В осенних сумерках Персик была просто неотразима. Картер любовался ею. За эти пару часов они столько рассказали друг другу. Но она не знала главного, что связало их еще шестнадцать лет назад. А Картер не знал, как перевести разговор в нужное русло.
Им нужно вернуть то удивительное состояние на ее кухне, когда они готовили омлет. Картер притушил окурок, подошел к Персику и протянул ей руку.
– Пойдем, – коротко сказал он.
Она не возражала. От руки Картера исходило электричество, покалывающее ей кожу. Странно, что молнии не мелькали. Персик не заметила, как они оказались перед статуей Алисы. Картер взял ее за руку, другой рукой обвил ее талию и начал кружить.
– Что ты делаешь?
– А ты не догадалась? Мы танцуем.
Кэт не думала, что можно танцевать без музыки, повинуясь внутреннему ритму. Картер продолжал обнимать ее талию, а она положила руки ему на плечи и щекой прижалась к его груди. Оба весело смеялись.
– Мне показалось или ты действительно мурлычешь песню Отиса Реддинга?
– Да… вспомнилось. Вроде она называется «These Arms of Mine». А что тебя удивляет?
– По картинкам на твоих футболках не скажешь, что ты поклонник Отиса.
– Прицепилась!
Картер еще крепче прижал Кэт к себе, слушая ее смех.
Он продолжал напевать. Они медленно кружились, не замечая ничего вокруг. Даже шелестящего дождя.
– Мой отец очень любил песни Реддинга, – прошептала она. – Без конца крутил «Dock of the Bay». На полной громкости. Мы с мамой чуть ли не на стенку лезли.
– У него хороший вкус.
– Он слушал эту песню в машине, когда мы ехали… в тот вечер…
Картер инстинктивно напрягся.
– Правда странно, что такие мелочи запоминаются?
Не о таком ли моменте он просил? Не пора ли рассказать ей, какую роль он тогда сыграл в ее жизни? С другой стороны, стоит ли рисковать? Не разрушит ли его признание их отношения, которые еще так некрепки?
Если он действительно хочет, чтобы Персик была его женщиной, нужно сказать ей правду.
Картер закрыл глаза. Слова пришли сами собой.
– А что ты помнишь из событий того страшного вечера?
– Я помню все, – не задумываясь, ответила она.
Картера слегка замутило.
– Все?
– Да, все, – повторила Персик, снова упираясь щекой в его грудь. – Мы тогда жили в Вашингтоне. Сюда приехали на машине. Помню гостиницу, где мы останавливались. Реабилитационный центр, которому отец помогал. Потом закусочная, где мы ели сэндвичи… А потом на него напали.
– Я тебе очень сочувствую, – прошептал Картер, ненавидя себя за эти пустые слова.
В нем всколыхнулась ненависть к семерым выродкам, нанесшим ей незаживающую душевную рану. Ненависть к своему щенячьему возрасту, когда у тебя не хватает сил расправиться хотя бы с одним взрослым, не говоря уже о семерых. Узнав, что это он не пускал ее к отцу, Персик наверняка его возненавидит.
– Сочувствие… – отрешенно произнесла она. – Нас потом затопили сочувствием. Отца никто бы не смог спасти. Даже я, хотя я пыталась… отчаянно пыталась.
– Тебе было всего девять лет.
Картер понимал: для нее это не аргумент. Она бы бросилась спасать отца. Девятилетняя пигалица против семерых двуногих скотов. И тогда ему бы сейчас было некого обнимать.
– Я убежала, – прошептала она. – Вместо того чтобы помочь отцу, я его бросила.
У Картера потемнело в глазах.
– Не надо себя винить. Твой отец, Кэт… Он велел тебе убегать.
Персик застыла. Картер снова закрыл глаза и сцепил руки на ее спине, вдруг испугавшись, что она сейчас убежит. Этого он не допустит. Ему нельзя ее терять.
– Что?
– Отец велел тебе убегать.
Она запрокинула голову. По ее глазам Картер понял: части загадки, которую она шестнадцать лет пыталась разгадать, теперь медленно вставали на свои места. Только бы она не делала поспешных выводов, а потерпела бы, пока он ей все объяснит. И постаралась бы понять.
– Картер… откуда ты… это знаешь? – дрогнувшим голосом спросила она.
Он вдруг пожалел, что затеял этот разговор. Наверное, есть тайны, которые лучше не трогать. Есть правда, которая бьет наотмашь и ломает все, что с таким трудом удалось построить.
– Как – откуда? Ты мне сама вчера ночью рассказала, – соврал он.
Ответ ее не убедил. Изумрудно-зеленые глаза впились в лицо Картера. Колесики в ее мозгу лихорадочно крутились, соединяя куски головоломки. Персик вырвалась из его рук и попятилась.
У Картера зашлось сердце.
– Я… я хочу знать, что́ ты помнишь.
Его руки повисли, как плети. Без нее руки были ему не нужны.
– Зачем? – спросила она. В ее голосе появилась злость. – Зачем тебе это надо, Картер?
Он шагнул к ней, но она отпрянула от его протянутых рук.
– Затем, что я… – Он тер руки о намокшую шапочку. Ему было страшно. – Я был… потому что… Персик.
– Почему? – закричала она.
Казалось, от звука ее голоса тучи прорвало, и дождь хлынул со всей силой. Они этого не заметили. Картер оцепенел. Он смотрел только на нее. Поднял руки, но тут же опустил. И дернуло же его вспомнить песню Реддинга! Неужели он умеет только портить, не думая о последствиях?
Задавать эти вопросы было поздно.
– Потому что я там был.
Картеру показалось, что ее взгляд сдирает с него кожу. Его ноги подкашивались. От великолепно проведенного дня не осталось и следа. Персика трясло. Она что-то бормотала себе под нос. Потом закрыла глаза, продолжая бормотать.
– Нет. Нет. Нет, – повторяла она. – Я не могла… не могла.
Струи дождя стучали по плечам и спине Картера.
– Это был я, – прошептал он. – Я, Кэт.
Она смотрела на него так, словно видела впервые. Потом открыла рот, но Картер заговорил снова:
– Я был неподалеку от реабилитационного центра, куда приезжал твой отец. Мы с Максом подрались. Я расквасил ему нос. Пришлось тащить его к друзьям. Потом я вышел покурить и вдруг услышал крики. Хотел узнать, в чем дело. Завернул за угол и тогда… увидел их. И тебя. Кто-то ударил твоего отца бейсбольной битой.
