Жених, чуть покачиваясь, нес вино в дом. Он заметил в гостиной Джейка, разглядывавшего огромное написанное маслом полотно.
— Это Тициан, — пробормотал Марко, входя в комнату. — Хороший художник, хоть и итальяшка. Мод говорила мне, что это стоит миллион баксов. А вот там «Мадонна» Рафаэля, другого художника-итальяшки. Очень талантливые эти итальяшки. Что ты скажешь, Джейк?
И он рассмеялся.
— Все это, — ответил Джейк с чуть заметным трепетом в голосе, — уму непостижимо. — Я просто отказываюсь этому верить.
Марко пожал плечами.
— Может, это не так уж и много, но это дом. Ну, и что ты думаешь, Джейк. Прошло всего четыре года после «Кронпринца Фридриха», а ты уже лучший сочинитель песен в Америке, а я — лучший жеребец. Неплохо, не правда ли?
Он махнул рукой в сторону выходивших на лужайку дверей.
— Ты видел там всех этих важных господ? Всех этих политиков и миллионеров? Знаешь, о чем они там думают? Они думают: «Ванесса Огден купила себе красивого итальяшку, который сделает ее счастливой в постели». Вот, что они думают. Джейк, но они ошибаются.
Он ухмыльнулся и, наклонившись к Джейку, понизил голос:
— Да, я охотился за Ванессой. В Италии говорят: «Созревший плод сам упадет». Но Ванесса не была достаточно созревшей, поэтому я ее немного подтолкнул. Понимаешь? И она упала прямо мне на колени.
Он выпил еще вина.
— Ты бы поосторожнее с этим, — предупредил его Джейк.
— А что? Я богат. Все к черту! К черту любовь… — он остановился, глядя на камин. — И черт с ней, с Джорджи О'Доннелл… Черт бы ее побрал. Она, должно быть, смертельно ненавидит меня сегодня.
Неожиданно он размахнулся и с силой швырнул бокал в камин. Он разбился вдребезги о французскую решетку восемнадцатого века.
После этого жених нетвердой походкой отправился наверх сменить одежду для свадебного путешествия на яхте.
Баснословно богатый мир Фиппса Огдена испытал первое потрясение с введением федерального налога на доход в 1913 году и второе с введением налога на недвижимость в 1916. Но для попутчика Марко и Джейка по третьему классу Тома Беничека классовая структура в Америке казалась такой же прочной в 1916 году, как и в 1907. После того, как Монти Стэнтон уволил его, Том оставил жену на ферме матери и уехал в Питтсбург в поисках работы. Тут он на себе испытал, что значило быть занесенным в «черный список». В тот самый «черный список», который довел Сэма Фуллера до такого отчаяния, что он стал доносчиком. Теперь в этот список была внесена фамилия Тома, и работы для него не было нигде.
В конце концов, он нанялся, чтобы как-то выжить, подметальщиком улиц. Однако, уже в эти годы стала проявляться его непокорная натура. Какой бы мощной ни казалась система, она не могла сломить его. Помогло и то, что к этому времени кропотливая подпольная работа занесенных в «черные списки» уже начала приносить ощутимые результаты. Том познакомился с неким сербом-социалистом по имени Иосип Нардо, который был занесен в «черные списки» сталелитейной компанией и пошел работать в ставший уже известным Международный Пролетарский Интернационал. Нардо представил его здоровенному парню, бывшему шахтеру, Джо Хайнесу, работавшему в профсоюзе шахтеров. Том понравился Джо, и тот устроил его на работу в профсоюз. Плата была мизерная, но ее хватило Тому на то, чтобы снять комнату в приличном доме и забрать Деллу от Стэнтона.
Шесть последующих лет Том делал себе карьеру в профсоюзе и стал отцом двух мальчишек: Станислава и Уорда. А к 1915 году они смогли снять небольшой домик в рабочем районе Питтсбурга.
В одно сентябрьское утро 1916 года Делла развешивала на заднем дворе на веревке белье, когда вдруг с парадной стороны своего дома услышала гудок автомобиля. Крытый дранкой крашеный дом имел четыре комнаты, и этого им едва хватало, но место было чистое, и в округе было спокойно, поэтому звук гудка показался нестерпимо резким. Потом она услышала, как ее позвал знакомый голос:
— Делла, выйди на улицу!
Оставив корзину с бельем, она обошла вокруг дома. У входа стоял «форд» модели «Т», и Том был за рулем.
— Том, перестань создавать такой шум, — сказала она, подойдя к машине, — И где ты взял этот «форд»?
— Это наш! — воскликнул он. — Садись. Я прокачу тебя.
— Что ты хочешь сказать — «наш»?
— Я купил его у Фила Стоуна, в профсоюзе. За девяносто долларов, а он прошел всего шестнадцать тысяч миль, — сказал Том.
— А откуда у тебя девяносто долларов? — спросила она.
Цена в 1916 году модели «Тин Лиззи» была триста шестьдесят долларов.
— Я накопил их — это мой секрет. Может, перестанешь задавать глупые вопросы и залезешь внутрь? Это самая красивая машина во всем Питтсбурге — нет, во всей Америке! — и она наша, Делла!
Она редко видела его таким счастливым. Она знала, что он с ума сходил по машинам и годами мечтал приобрести. Ее охватил ужас от того, что он потратил так много денег, но Делла не хотела разрушить триумф мужа. Она села в машину позади него и взглянула на приборную доску.
— А ты знаешь, как управлять ею?
— Ты просто смотри.
Он завел двигатель, и форд «Т» тронулся с места.
— Я взял отпуск на десять дней, так что мы можем с детьми поехать к твоей матери. Пошли телеграмму тетушке Эдне. Подожди, что будет, когда она увидит это!
— Дождешься, — рассмеялась Делла, наклонившись к нему и поцеловав в щеку. — Том, это замечательно.
— Это самая красивая машина во всей Америке, — гордо повторил он.
Для Тома Беничека его долгие годы борьбы, наконец, окупились: он получил свою часть американской мечты.
На следующее утро на заре они посадили двух малышей на заднее сидение и отправились в Западную Вирджинию. До Хоуксвила было всего сто двадцать миль, но в 1916 году это было полное риска и приключений путешествие, так что им потребовался целый день, чтобы туда добраться. Цементная дорога кончилась сразу же, как они выехали из Питтсбурга, и они тряслись по проселочной немощеной дороге. К счастью, было сухо. Самым страшным в этом путешествии было бы увязнуть в грязи. Бензин был дешевым, а «Тин Лиззи» — довольно прочной машиной. Вся Америка была влюблена в модель «Т», а Том влюблен в свою собственную машину. Он прыгал по ухабам, а кое-где ему пришлось ехать прямо по полю, так как дорога местами исчезала. Он покуривал «Кэмел», пел и восхищался красотами сельской местности. А его жена снова была в него влюблена.
