отнимаю. Я просто показываю системе, что она существует. А система решает, нужен ли ей такой элемент.
- Ты монстр.
Отец улыбнулся. Спокойно, безразлично.
- Может быть. Но я честен с собой. А ты?
Я посмотрел ему в глаза. И впервые за весь разговор позволил себе сказать правду. Ту, которую носил в себе месяцами.
- Да. Я люблю её. - Мой голос дрогнул, но я договорил. - Она для меня важнее всего. И я не позволю тебе её сломать.
Отец долго молчал. Смотрел на меня в упор, и я видел, как в его голове что-то происходит. Как он пересчитывает фигуры на шахматной доске. Как перестраивает стратегию.
- Значит, любишь, - сказал он, наконец. - Я понял.
Он медленно поднялся из-за стола. Подошёл к окну, встал спиной ко мне. Я видел его отражение в стекле - тёмный силуэт на фоне ночного сада.
- Я могу остановить проверки, - сказал он не оборачиваясь. - Могу убрать комиссии. Могу сделать так, что к ней больше не придут. Никогда.
Я замер. Сердце забилось быстрее. Неужели? Неужели он согласится?
- Но будет условие, - продолжил он. - Ты уедешь. На стажировку. За границу. На год, как минимум.
Я не сразу понял, что он сказал. Смысл слов дошёл медленно, будто сквозь вату.
- Что?
- Ты слышал. Ты хочешь защитить её. И тебе стоит уйти.
- Зачем?!
Он медленно повернулся ко мне. И в его глазах я увидел не холодную расчётливость - а тёмное, злое удовлетворение.
- Ты думаешь, проверки причиняют ей боль? - спросил он тихо. - Ты ошибаешься. Она сильная. Слишком сильная. Она выдержит проверки. Она выдержит комиссии. Она выдержит доносы. Она будет работать, доказывать, пробиваться. Каждая новая проверка будет делать её только крепче. Я понял это сегодня. Она из тех, кого давление закаляет.
Он сделал шаг ко мне.
- А знаешь, что действительно сломает её? - Он говорил так тихо, что я едва слышал. - Ты.
Я смотрел на него и не мог дышать. Сердце колотилось где-то в горле.
- Ты - её слабость, Данила. Я увидел это по твоим глазам. По тому, как ты приехал сюда сегодня. Ты пришёл защищать её - и тем самым выдал её.
- Что ты хочешь сказать?
- Если ты уедешь, - он говорил медленно, смакуя каждое слово, - она потеряет тебя. Не из-за скандала. Не из-за слухов. А просто потому, что ты исчезнешь. Она не поймёт, почему. Она будет ждать. Сначала неделю. Потом месяц. Потом полгода. Она будет думать, что ты просто перестал её любить. Это будет разъедать её изнутри. Каждый день. Каждую ночь. Она будет просыпаться и засыпать с мыслью, что она недостаточно хороша. Что ты оставил её. Что ты выбрал карьеру вместо неё.
Он улыбнулся. Ту самую тонкую, страшную улыбку.
- Это будет хуже, чем все проверки. Это сломает её. Изнутри. И она даже не узнает, что ты уехал, чтобы защитить её. Она будет думать, что ты её предал. А я не сделаю ничего. Я просто позволю этому случиться.
Я смотрел на него, и мир вокруг плыл. Он просчитал всё. Каждый ход. Каждое слово. Он не хотел спасать меня. Он хотел использовать мою любовь как оружие.
- Ты... - Мой голос сорвался. - Ты чудовище.
- Нет, - сказал он спокойно. - Я - реалист. Я хочу уничтожить её. И ты сам принёс мне ключ к этому. Прямо в руки.
Я стоял, вцепившись в край стола. Пальцы онемели, я почти не чувствовал их. Внутри всё кричало.
- А если я не уеду?
- Тогда проверки продолжатся. Комиссии будут множиться. Я буду давить на неё до тех пор, пока она не сломается. Или пока её не уволят. Это займёт больше времени, но результат будет тот же.
- Нет.
- Да, Данила. Ты должен выбрать. Ты хочешь, чтобы она страдала долго - от проверок, сплетен, давления? Или хочешь, чтобы она страдала - от потери тебя?
Я почувствовал, как внутри что-то ломается. Как рушатся последние надежды.
- Почему ты так ненавидишь её? - спросил я тихо. - Что она тебе сделала?
- Ничего. - Он пожал плечами. - Она просто существует. И в этом мире существует только две роли: ты либо давишь, либо тебя давят. Я выбираю быть тем, кто давит.
Тишина повисла в кабинете. Старые часы продолжали свой бесконечный отсчёт. Тик. Тик. Тик.
Я смотрел на отца и не узнавал его. Передо мной стоял чужой человек. Холодный, расчётливый, безжалостный.
И у меня не было выбора.
- Если я уеду, - сказал я, - ты прекратишь проверки?
- Да.
- Навсегда?
- Навсегда.
- И ты уйдёшь из университета.
Он усмехнулся.
- Да. Это не сложно.
- Ты даёшь слово?
Отец посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
- Я даю слово. Ты уезжаешь - и я оставляю её в покое. Она будет работать, преподавать, защищать диссертацию. Никто к ней не придёт. Я обещаю.
Я знал, что он никогда не нарушает обещаний. Он был монстром, но он был человеком слова. Это было единственное, чему он всегда учил меня.
- Хорошо, - сказал я. Голос был чужим. Будто говорил кто-то другой. - Завтра я уеду.
Отец кивнул. Сел обратно в кресло, снова взял ручку. Разговор был окончен.
Я развернулся и пошёл к двери. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовал, как рушится всё, что я строил. Как исчезает будущее, в котором мы могли быть вместе.
У порога я остановился. Обернулся.
- Она никогда не узнает правды, - сказал я. - Это единственное, о чём я прошу.
Отец даже не поднял головы.
- Она не узнает. Мне не нужно, чтобы она знала. Мне нужно, чтобы она страдала.
Я вышел из кабинета. Холл встретил меня пустотой. Александр уже ушёл. Я остался один в доме, который никогда не был мне домом, с человеком, который давно перестал быть моим отцом.
Я не помнил, как вышел на улицу. Как оказался посреди аллеи под чёрным беззвёздным небом. Я стоял и смотрел на фасад особняка, и внутри меня всё кричало от боли.
Я сделал это. Я принял решение. Я спас её - и убил её. Потому что поездка за границу не была спасением. Это был приговор. Я уезжаю, чтобы она страдала от моего отсутствия. Чтобы она думала, что я её предал. Чтобы каждую ночь она просыпалась и плакала в подушку, не понимая, почему я исчез.
И самое страшное - я никогда не смогу сказать ей правду. Потому что если она узнает, если поймёт, что я уехал, чтобы защитить её, она бросится за мной. Она будет искать меня. Она разрушит свою карьеру ради любви, а я этого не переживу.
Я
