подробности. — В ее голосе легкая паника. — Количество гостей…
— Есть друзья? Или кто-то, кого ты считаешь семьей? Хочешь, чтобы кто-то был рядом с тобой?
Она на мгновение замирает, а потом выдавливает печальный смешок:
— Нет. Не особо. Все мои друзья — только онлайн. А родная семья…
— Они не получили пончики, — сухо заключаю я, и она выдыхает полусмешок.
— У меня тоже не было семьи, — признаюсь я. И это звучит слишком оголенно, слишком по-настоящему, как не звучало уже десятилетия.
— Мне жаль. — Рен кладет ладонь мне на бедро в утешительном жесте, но тут же краснеет и отдергивает руку, словно обжегшись. — Что случилось?
— Мой отец умер, когда мне было семнадцать. Все было… грязно. — Это мягко сказано. На самом деле мне пришлось избавиться от всех троих кузенов, которые пришли за мной после того, как он внезапно умер от сердечного приступа. Они недооценили мою подготовку, даже в таком возрасте. — Ты выбрала платье?
Эта тема вызывает у нее нервную улыбку.
— Да. Его подгоняют по фигуре, но оно будет готово вовремя. Хочешь увидеть? — Она достает телефон из кармана.
— Разве мне не полагается увидеть его только на свадьбе? — Последнее, что мне нужно, — плохая примета. — Что еще?
— Нам нужно выбрать клятвы и решить, как украсить церковь. Я не хочу все испортить…
— Ты не испортишь. — Я бы защитил любое ее решение.
— Хорошо, но вот этот текст… — Она пытается показать мне что-то на крошечном экране телефона, и я закатываю глаза.
— Фу, распечатай это, и тогда обсудим. Или хотя бы перескажи своими словами. — Мне нравится, как она делает это по утрам, вкладывая в истории всю свою живость и характер.
— Извини, я забываю, что ты… — Она запинается. — Немного старше меня и у тебя другие предпочтения в том, как читать.
— Опытный, принцесса, — поправляю я ее. Нам нужно вернуться к тому, чтобы она не вспоминала, сколько мне лет и насколько неподобающим выглядит наш брак — с женщиной, которая вдвое моложе меня. — И у меня безупречный вкус.
На это она смеется открыто, громко.
— Тогда что ты делаешь, женясь на мне?
Моя рука взлетает прежде, чем я успеваю все обдумать и вот ее волосы в моем кулаке, голова запрокинута назад.
— Не смей оскорблять мою будущую жену, — мой голос низкий, хриплый, полон ярости. — Я убивал людей и за меньшее.
Ее губы приоткрываются, она замирает — как маленькая беззащитная добыча. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрится напряжением.
Я хочу поцеловать эту дерзость с ее губ. Поцеловать… или отшлепать ее сладкую попку, пока она не согласится со мной. Она — принцесса, и я не позволю никому говорить обратное. Даже ей самой.
— Поняла?
— Да, — жалобно выдыхает она.
Боль пронзает мою грудь. Я причиняю ей боль.
Я отпускаю ее волосы и откидываюсь назад.
— А теперь будь хорошей девочкой и распечатай эти бумаги, чтобы мы могли просмотреть их вместе.
— Да, мистер Бут, — отвечает она, приглаживая футболку, поднимаясь и выпрямляя спину. В голове у нее явно буря мыслей, но держит она себя теперь увереннее. Я замечаю довольную улыбку, когда она собирает бумаги.
Хм. Может, я все-таки не причинил ей боль…
— Им еще нужны детали по поводу музыки. — Она снова садится, на этот раз ближе, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда она передает мне распечатки.
— Какую музыку ты хочешь?
Она сжимает руки вместе, будто хранит в них ту самую точку соприкосновения, что и я, и закусывает губу.
— Что-то традиционное? Классическое? Но я не знаю названий произведений, и немного запуталась.
Мы сидим рядом, ее плечо слегка касается моего, когда мы обсуждаем каждую строчку в списке, перебирая бумаги. И по мере того как мы принимаем решения, уверенность Рен расцветает. Все происходит естественно, как когда мы играем в «смерть или пончики» — всерьез и играючи одновременно.
Мы проводим так несколько часов. Харви приносит нам обед, и Рен клюет изысканные сэндвичи моего шеф-повара. Никогда прежде я не работал в паре ни с кем. Кроме Рен. Харви может быть моей правой рукой, но он бы никогда не осмелился спорить со мной, как она — тихая, но настойчивая. Ближе всего к этому были наши утренние истории, когда я показывал ей дилеммы дня: кто-то не возвращает долг, другой продает секреты Вестминстеру.
Она молода и наивна, и меня забавляет, как она теряется, когда я говорю о цветах, стихах или музыке. Она кивает, тщательно ведет записи и даже спрашивает, как пишутся слова «лисиантус» и «Мендельсон».
Интересно, что еще для нее в новинку? Я бы с удовольствием открыл ей все лучшие стороны жизни…
Мой член напрягается от этой мысли, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что она говорит, а не на фантазиях о том, как я впервые ласкаю ее сладкое тело языком.
Да, я могу себя контролировать рядом с ней. Более или менее.
— Тут есть пункт о кольцах… — неуверенно начинает Рен. — Что ты думаешь?
— Я займусь этим.
— Я не хочу тебя обременять, — возражает она.
— Ты меня не обременяешь. — Но чувствую, что за ее словами скрывается что-то еще. — Подожди.
Рен ахает, когда нижняя полка с книгами позади моего стола отъезжает в сторону, открывая сейф.
— Это так круто!
Я ухмыляюсь, доставая плоский кожаный футляр. Еще один первый раз для меня.
— Не уверен, что именно там, — говорю я, усаживаясь обратно на диван рядом с ней. Она придвигается ближе, ее обнаженная рука легко касается моего рукава. Никогда прежде я не задумывался о помолвочных кольцах или блестящих украшениях. До этого момента.
Замок тугой, но крышка открывается и Рен выдыхает, глядя на ряды колец и ожерелий.
— Выбирай что угодно. Считай это подарком на помолвку. — Мне нравится мысль о том, что она будет носить мое кольцо.
— А зачем тебе все эти украшения? — Она проводит пальцем по драгоценным камням.
— Фулхэм существует уже давно. — Сегодня я просто мастер недосказанности.
— Это были вещи твоей матери?
У меня пересыхает в горле.
— Возможно. Она исчезла, когда мне было одиннадцать. Примерно в то же время мать короля Вестминстера тоже… пропала.
— Ничего себе. Ты думаешь…?
— Я представляю, что они счастливы где-то там. Едят пончики. — Надеюсь, что так, и эта мысль заставляет Рен улыбнуться.
— А это не слишком вычурное? — Она указывает на кольцо крупное, но не самое массивное, с одним бриллиантом в форме перевернутой пирамиды, оправленным в желтое золото.
— Примерь.
Она смотрит на меня из-под ресниц, надевает кольцо на безымянный палец, потом протягивает руку, любуясь, поворачивая ее в
