убрать здесь.
— Только если ты мне доплатишь. — Я подхожу к нему, и он снова окидывает меня взглядом. — Напомни, сколько ты собираешься мне заплатить?
— Я не знаю. Сколько ты хочешь?
Я моргаю. — Ты заплатишь мне какой-нибудь гонорар?
— В пределах разумного.
— Определи границы.
Он чешет затылок. — Э-э, не больше пятнадцати тысяч в месяц.
У меня глаза чуть не вылезают из орбит. Он сказал то, о чем я думаю? Пятнадцать тысяч в месяц — это больше, чем я когда-либо видела в своей жизни.
— Да, — отвечаю я.
— Да... Что?
— Ты можешь платить мне пятнадцать тысяч в месяц. Если ты предлагаешь мне место для ночлега на некоторое время, я с радостью сниму комнату. Как только ты начнешь мне платить, я всегда смогу съехать.
— По-моему, звучит неплохо. Ханна там. — Он указывает на дверь в конце коридора. — Она спит, но ты можешь сама убедиться, что я не лгу.
Я на цыпочках иду по коридору и заглядываю в комнату, чтобы увидеть маленькую девочку, лежащую в кровати, обхватив руками мягкую игрушку. Она глубоко дышит.
Я закрываю дверь так тихо, как только могу. Итак, Лука говорил правду. Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Мне также приятно осознавать, что я, возможно, смогу помочь этой девочке. Лука явно ничего не знает об отцовстве. Я знаю, каково это — иметь ужасного отца. Если я смогу защитить эту девочку от того, через что пришлось пройти мне, это будет стоить всей той боли, через которую я прошла.
Когда я возвращаюсь в гостиную, то вижу, что Лука направляется к двери. — Куда ты идешь? — Спрашиваю я.
— Назад.
— Что?
Он смотрит на свои ключи, когда отвечает мне. — Да, мне так и не удалось повеселиться в клубе, потому что я беспокоился о Ханне. Теперь, когда ты здесь, с ней все в порядке. Итак, я ухожу.
— Ты не можешь просто оставить свою дочь с незнакомцем. Что, если я попытаюсь причинить ей боль?
Он делает паузу. — А ты причинишь?
— Ну, нет, но дело не в этом.
— Если ты не собираешься причинять вред Ханне, тогда мне не о чем беспокоиться. Ты кажешься... милой. Доброй. Ты справишься. — Прежде чем я успеваю ответить, он выходит за дверь, оставляя меня наедине в квартире незнакомца с девочкой, которую я никогда раньше не видела.
Однако ясно одно — Лука в полном беспорядке.
В квартире Луки три спальни. Мне любопытно, почему у закоренелого холостяка такая большая квартира. Сколько денег у этого парня?
Просыпаясь в самой мягкой постели, в которой я когда-либо спала, я определенно чувствую себя лучше. К чему я не готова, так это к маленькой девочке, стоящей прямо у моего лица.
Я вздрагиваю. — О! Ханна. Ты проснулась.
— Кто ты?
— Я твоя новая няня. Меня зовут Эбигейл. — Я встаю с кровати и опускаюсь перед ней на колени, протягивая руку. Она мгновение смотрит на нее, прежде чем топнуть ногой.
— Я голодная.
— Хорошо. — Я медленно убираю руку. — Давай я приготовлю тебе завтрак.
Ханна идет рядом со мной, надувшись, пока мы направляемся на кухню. Мне жаль ее. Ее бросила мама и приютил бездельник-отец — и все это в один и тот же день.
Когда я открываю холодильник, я нахожу его пустым. Внутри буквально ничего нет. Нахмурившись, я открываю шкафы на кухне. Тоже ничего. В этом доме нет еды.
— Я голодна! — Ханна плачет, в ее глазах появляются слезы.
— Все в порядке. Мне просто нужно выйти и купить нам кое-что из продуктов. А потом я приготовлю тебе завтрак.
— Я уже проголодалась. — Она надувает губы. — Моя мама всегда угощала меня блинчиками с черникой каждое утро. Я хочу блинчики с черникой! — Она плюхается на землю, выплакивая глаза.
— Ханна, — говорю я, опускаясь на колени рядом с ней. — Я знаю, в твоей жизни произошло много перемен. Я знаю, ты расстроена, и у тебя есть на это право. Но как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь позавтракать этим утром? Есть куча ресторанов, где тебе приготовят блинчики с черникой. И как только мы закончим, мы сможем сходить за продуктами. Как тебе такой план?
Она постепенно перестает плакать. — Звучит заманчиво.
— Ладно, хорошо. Теперь мне просто нужно попросить у твоего отца немного денег. Иди посмотри телевизор на минутку.
Это приободряет ее. Она бежит в гостиную и включает телевизор.
Я захожу в последнюю свободную спальню и нахожу Луку без сознания на кровати. По крайней мере, он дома, но я даже не знаю, когда он вернулся прошлой ночью.
Я толкаю его локтем, но он не просыпается. — Лука, — говорю я. По-прежнему ничего. Я проверяю, дышит ли он. Так и есть.
Однако от него разит алкоголем, что вызывает беспокойство. Он настолько пьян, что не приходит в себя.
И я не могу дождаться его. Ханне срочно нужна еда.
Я замечаю бумажник Луки на тумбочке и беру его. Я совсем не чувствую вины за то, что взяла часть его денег. Это для Ханны. Он должен покупать ей еду.
У него в бумажнике тонны стодолларовых банкнот, и это просто безумие. Конечно, я держала свои деньги при себе, но эти пятьсот долларов — все, что у меня было. Что касается Луки, то ясно, что у него есть гораздо больше. Это кажется чрезмерным. Сомневаюсь, что ему нужно держать при себе столько денег.
Я беру двести долларов, так как мне нужно купить достаточно продуктов, чтобы заполнить ими всю кухню. Затем я возвращаюсь к Ханне, и мы, одевшись, отправляемся завтракать.
Мы останавливаемся в закусочной недалеко от квартиры Луки. К счастью, у них есть блинчики с черникой. Ханна сразу приободряется, когда ест их.
— Чувствуешь себя лучше? — Я спрашиваю ее.
Она кивает, облизывая ложку, полную сиропа.
— Ты можешь доверять мне, ты знаешь? Я собираюсь помочь позаботиться о тебе.
Ханна пожимает плечами. — Хорошо. — Она просто продолжает жевать свои блинчики.
Как только она заканчивает, мы отправляемся в ближайший продуктовый магазин. Ханна весело проводит время, катаясь в тележке для покупок. Она хочет, чтобы я купила все хлопья с сахаром, какие только есть. Я позволила ей выбрать что-то одно, потому что она пережила трудные времена, и я сомневаюсь, что дальше будет легче.
Мы возвращаемся в квартиру Луки примерно через два часа. Когда мы заходим внутрь, Лука уже там, расхаживает взад-вперед. Как только он видит нас, он спрашивает: — Где вы были?
— Ходили за продуктами. — Я поднимаю пакеты. Ханна сама несет легкий пакет с продуктами. Она настояла на
