к шести.
— Так получилось, — пожимаю плечами и, указав в сторону автомобиля, произношу: — Григорий Михайлович тоже раньше приехал?
Охранник кивает и указывает в сторону нашего дома.
— В доме.
— Спасибо, — киваю и по вымощенной тропинке иду в дом.
Странно, Григорий не говорил, что приедет раньше. Наверное, что-то стряслось с приготовлением праздника, и он приехал пораньше.
В доме уже всё было готово. Праздничные украшения, столы, вдоволь набитые закусками. Всё на высоте.
Изначально я хотела сама заниматься юбилеем Григория, но он настоял на том, что лучше доверить это дело его менеджерам, чьей прямой обязанностью является организация праздников и корпоративов.
Первым делом иду в кабинет мужа, расположенный на первом этаже. Григорий, когда мы приезжаем в дом, часто пропадает там. Думаю, что и сейчас он в своём кабинете.
Толкаю дверь и захожу в кабинет мужа.
— Никого, — проговариваю полушёпотом и закрываю дверь.
Ни в гостиной, ни в бильярдной Григория также нет.
Не знаю, что меня дёрнуло, но после бильярдной я пошла в нашу с мужем спальню, расположенную на третьем этаже под самой крышей.
Звук, словно кто-то хлопает в ладоши, касается моего слуха.
Останавливаюсь напротив нашей спальни и содрогаюсь от страха, ведь звуки доносятся именно из нашей с Григорием спальни…
Сердце начинает стучать, словно заведённое.
Дрожащими руками тяну за ручку, распахиваю дверь и едва ли не падаю в обморок.
Моя младшая сестра, забравшись на моего мужа, изгибается в экстазе…
— Врал, — произношу одними лишь губами.
Клялся, что верен, а сам изменяет с моей младшей сестрой…
Острая боль пронзает мой живот с такой силой, что я с трудом стою на ногах.
В один миг мой и без того шаткий мир разрушается и разбивается на миллионы крошечных осколков, которые больше никогда не собрать воедино.
Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но у меня не выходит.
Я ему верила даже после того, что видела собственными глазами! Какая же я глупая! Я ведь чувствовала, что что-то не так, даже после его оправданий…
Острая боль пронзает меня снова. Сердце начинает биться чаще, а по спине стекает струйка холодного пота. С каждой секундой становится только хуже.
Мой малыш… Инстинктивно кладу руки на живот, и этот жест вызывает лишь больший прилив боли.
Только не сейчас, нет…
На долю секунды я зажмуриваюсь в надежде на то, что я открою глаза и пойму, что всё происходящее — лишь дурной сон. Но, открыв глаза, я вижу, как пространство вокруг меня медленно начинает плыть.
Глава 7
Пошатнувшись, едва ли не валюсь с ног. Облокачиваюсь на стену и с трудом сохраняю равновесие.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Я ему поверила… И, видимо, зря. Дура! И как я только могла поверить в его пустые слова?
Обжигающие болью слёзы начинают течь по моим щекам.
— Мерзавец… — произношу едва различимо.
Ольга, поняв, что я стою в дверях и не в силах пошевелиться смотрю на них, вытягивается и, не думая останавливаться, продолжает скакать на моём мужчине.
Сердце пронзает острая боль… И как только я могла поверить этому человеку? Какая же я всё-таки дура. Закрыв глаза на очевидное, я заставила поверить себя в верность Цареградцева. А он… Навешал мне лапши на уши и словно ни в чём не бывало поехал развлекаться к любовнице… К моей сестре!
Тошно, как же тошно на душе.
Ещё сегодня утром Григорий бил себя в грудь, рассказывал, какой он верный, обвинял Ольгу в клевете. Врал, глядя мне прямо в глаза…
Мерзавец… И как только я могла верить ему?
Придя в чувства, делаю шаг назад, выхожу из спальни, что есть сил захлопываю дверь в спальню и сбегаю по лестнице.
Устраивать разборки и выслушивать объяснения от мерзавца нет никаких сил, а главное, нет никакого желания.
Он наверняка снова скажет, что он тут совершенно ни при чём, и всё это Ольга… Мол, это она его, бедного несчастного, совратила и сама на него залезла…
Трус и мерзавец! Как изменять, так это он первый, а как признаться, когда ловят за руку, так сразу в кусты!
Низ живота предательски кольнуло. Задержав дыхание, медленно прихожу в чувства.
Больно, безумно больно, но из-за мерзавца я не должна позволять себе плакать, а тем более биться в истериках.
Под моим сердцем живёт ни в чём не виноватый, беззащитный ребёнок, и я должна беречь его из последних сил. Ведь малыш не виноват, что его мама оказалась не нужна отцу. Не виноват, что его отец оказался последним мерзавцем и лицемерным лжецом.
Покидаю территорию особняка и заказываю такси до дома.
К счастью, Григорий не побежал за мной следом. Наверное, он так был увлечён своей подружкой и не понял, что жена стояла в дверях и смотрела на голую задницу его любовницы…
Выслушивать оправдания предателя, а тем более прощать его и в мыслях нет. Пока Григорий развлекается, я вернусь на городскую квартиру, соберу свои вещи и навсегда покину дом Цареградцева.
Отныне нас не существует. Своим предательством Григорий уничтожил все светлые моменты, которые были между нами.
О моей беременности мерзавец тоже, разумеется, ничего не узнает. Я не скажу ему ни слова о малыше.
Впрочем, думаю, он не очень и расстроится, ведь, если верить словам Ольги, она ждёт от него ребёнка… Наследника своих миллионов, которого так хотел Цареградцев…
«А кто больше соврал, я или Цареградцев, тебе ещё предстоит узнать…» — слова мерзавки начинают крутиться у меня в голове словно на перемотке.
В том, что Григорий не сказал мне ни единого правдивого слова, я убедилась собственными глазами. А разбираться, врала Ольга или нет, мне совершенно ни к чему.
Нашим отношениям с Цареградцевым конец, и наш брак, который я когда-то считала идеальным, увы, уже не спасти.
Пять лет счастливого, как мне казалось, брака превратились в пепел у меня на глазах.
* * *
Через час я уже стою перед дверями нашей городской квартиры и, содрогаясь от нахлынувшего на меня страха, не решаюсь зайти.
Сейчас мне страшно, как никогда до этого. И боюсь я отнюдь не неопределённости, которая ждёт меня впереди.
Как я уже сказала ранее, я ни при каких условиях не останусь с предателем. Уйду и начну учиться жить без Цареградцева, чего бы мне это ни стоило.
Но что меня ждёт дальше? Какая жизнь ждёт меня? Ведь через девять месяцев всё круто изменится…
Возвращаться в родительский дом я не собираюсь. Моя мать без зазрения совести
