голос, такой низкий. Такой настоящий.
Совсем не кстати вспоминается то, о чем точно надо было забыть.
И что не забывается никак.
Так мучительно, что мечтаешь об амнезии.
Ночь. Самая первая. Брачная.
* * *
Я даже не знала сколько стоит свадебное платье. Просто Старшинский привёз меня в закрытый элитный салон, где не было цен. Оставил там. Не одну, с подругой и девушкой его брата. Я попросила группу поддержки.
Помню Васька шептала тихо:
— Тут платья от Веры Вонг и Зухаира Мурада! И еще на заказ шьют. Расшивают драгоценными камнями.
Честно, мне эти имена ни о чем не говорили, мне было всё равно. Я переживала, что платье будет стоить дорого. Было стыдно.
Словно я вымогательница какая-то, охотница за миллионами.
— Я не могу… — тихо шептала, когда сама управляющая магазином носила в примерочную платье за платьем. — Просто не могу.
— Малышка, с ума сошла? — подруга держала мою потную ладошку. — Твой муж долларовый миллионер, он может себе это позволить. И потом… ты же понимаешь, что невеста Старшинского не должна быть в дешёвом наряде?
Да, я понимала.
И забыла обо всем, когда принесли то самое платье.
Элегантное. Простое. Невесомое. Очень нежное.
В нём я была похожа на принцессу.
— Мы его берём. — уверенно сказала Василиса. — И фату. Еще нужны туфли и бельё.
Управляющая улыбнулась — она и сама прекрасно знала, что нам нужно будет вот это всё.
Боже… Я стояла перед зеркалом, представляя, как Влад будет снимать с меня всё это великолепие.
Платье было на крючках, и на шнуровке.
Ему пришлось нелегко.
Расстёгивал, и прижимался губами к обнажающейся коже. Позвонок за позвонком, миллиметр за миллиметром.
— Не бойся, маленькая, я буду осторожным.
— Я не боюсь. Я люблю тебя.
Тогда я первый раз осмелилась ему сказать о любви.
До этого не могла. Не знаю почему.
Называла любимый, ласковые слова говорила, повторяла, что он единственный, что неповторимый.
Но сказать — я люблю — не могла.
А тогда, когда он так терпеливо расстегивал крючки на свадебном платье, когда я чувствовала, слышала, как стучит его сердце, как сбивается дыхание…
— Что ты сказала?
— Я люблю тебя.
Влад повернул меня к себе, я запомнила выражение его лица, его глаз, до чёрточки. Он попросил осипшим голосом:
— Повтори…
— Я тебя люблю.
Мы целовались, платье до конца так и не сняли, прямо в нём я упала на кровать. Помогала Владу стащить его с меня.
Осталась в белье, в то время как мой жених, муж, был еще в смокинге.
— Какая ты красивая.
Меня колотило от смущения. Я мучительно краснела. Но тело прикрывать не хотелось. Хотелось, чтобы он смотрел, говорил, ласкал, целовал.
Любил…
— Люблю тебя. Люблю. Люблю! Люблю!
Мне почти не было больно, хотя преграду мы оба почувствовали. И крови было совсем немного. Небольшое пятнышко на простыне и на бедрах.
И много, много удовольствия.
Это было так невероятно!
Я не ожидала.
Я была потрясена.
— Влад… еще… люблю… тебя… тебя во мне. Очень. Пожалуйста. Еще… Боже… Люблю…
Мне хотелось это повторять. Меня словно прорвало. Хотелось говорить о том, как мне нравится быть наполненной им.
Переполненной.
Летать с ним.
Видеть эту дикую, необузданную страсть в его глазах.
Упиваться своей властью над ним.
И его властью над моим телом.
Как он хрипло командовал что мне делать, каким был требовательным, ненасытным.
Жадным до меня.
— Не могу… ты… ты меня околдовала просто. Ничего не могу делать.
И после медового месяца, и после небольшого свадебного путешествия мы всё еще были такими жадными друг до друга.
Влад мог приехать в середине дня, вытащить меня с лекции, и прямо в машине начать раздевать.
— Пожалуйста… давай дома…
— Не могу, сейчас надо, я только поцелую.
Я так радовалась этому, его страсти, желанию. Тому как он старался меня присвоить. Словно клеймо ставил.
Однажды его мать сухо бросила мне:
— Вы же понимаете, Ася, что страсть пройдёт? И что останется? Полтора класса образования?
Я была шокирована её словами.
— Я окончила школу с золотой медалью. И сама поступила на бюджет. Я училась в музыкальной школе.
— И что? Вы меня сейчас чем-то удивить пытаетесь? Как будто я не знаю чего стоит провинциальная медаль и баллы за ЕГЭ и как их могут получить красивые девочки.
Красивая девочка.
Это меня убило. Унизило. Она думала, что я… что сделала для того, чтобы стать медалисткой?
— Я… я… я была девственницей.
— Ну, девственность в наше время не стоит дорого.
— В смысле? — еще один шок.
— Операции делают сплошь и рядом.
— Какие?
Боже, я даже не знала, что такие бывают.
И я не могла рассказать Владу о том, что сказала его мать.
Просто вечером у меня поднялась температура, начался жар.
А у его мамы случился приступ.
И он повёз в больницу её.
А я лежала под тонким одеялом, и тряслась от сильнейшего озноба. Мы были в гостях у его родителей. Я не знала, где взять другое одеяло.
И почему-то боялась, что кто-то зайдет в мою комнату.
* * *
Ужасно, когда самые сладкие воспоминания переплетаются с самыми горькими и мерзкими.
— Ася.
— Влад, отдай сумку. И закончим на этом.
— Я знаю, что у тебя проблемы. Я могу их решить.
— У меня нет проблем.
Говорю, а голос срывается, потому что вспоминаю жуткий неоновый свет в кабинете доктора, его строгий взгляд. И слова, убивающие меня.
— Вы понимаете, что ваша дочь умрёт тут?
— Ася…
— Что тебе нужно от меня? Что? Я тебя ненавижу!
Резко поворачиваюсь, чтобы бежать. Бежать от человека, который меня сломал, растоптал, унизил. Убил.
Но понимаю, что не могу.
Не могу убежать. Не ради себя.
Ради Дарины.
— Хорошо, Старшинский. Ты выиграл. Мне нужна помощь.
Глава 10
Мы сидим в ресторане лучшей гостиницы города, в самом углу, в закутке. Нет, я не боюсь, что меня кто-то увидит или узнает.
Никто из моих знакомых не может тут оказаться. Ни в качестве посетителя, ни в качестве работника.
Просто мы оба не хотим, чтобы кто-то мешал нашему разговору.
Играет приятная музыка. Кажется, такая называется «лаунж».
Я нервничаю. И Влад тоже нервничает. Старается выглядеть спокойным. Но я словно на каком-то молекулярном уровне чувствую его состояние.
— Твоя дочь больна.
Он говорит — твоя. Не говорит — наша.
Прекрасно. За это я его еще больше ненавижу.
— Моей дочери, — делаю акцент на первом слове, — не подходит местный климат. У неё аллергия на холод, и еще на
