моей отличается кардинально. У Лены и муж какой-то состоятельный, жутко деловой, постоянно в разъездах и заграничных командировках, и сама она — одевается, выглядит, как конфетка. Такой косметикой пользуется, с ума сойти! Чего у нее только нет — и тушь Герлен не паленая, и помада бархатная, как в рекламе, на губах лежит просто бомбезно…
Мама сестру расстраивать не хотела плохими новостями. Говорит, мол, она и так нам постоянно деньги высылает, что же на нее все проблемы вешать, но я Лене по секрету все рассказала. Ведь, если у нас самих ни ума, ни возможностей не хватает, может быть, ее крутой муж или знакомые помогут? Ну, чего им стоит? С их-то связями… Пустячок!
Надо обязательно сестре перезвонить!
А что с Чарским?
Я выскочила во двор, прокралась, но могла бы идти, не таясь.
Потому что Чарский буянил, грозно молотил кулаками забор из металлического листа и матерился.
Мое сердце запрыгало вверх-вниз, как баскетбольный мяч, когда им набивают на одном месте.
Чарский грозился сотворить со мной такое… Чего я даже в самом отвязном фильме для взрослых не видела!
Потом он замолчал.
Я стояла, тяжело дыша. Пот по спине катился.
Чарский был в бешенстве. Вдруг осмелится во двор запрыгнуть? У нас калитку спереди дома охраняет пес Джек. Лает громко, но не уверена, что он справится с молодым и взбешенным парнем.
Было тихо. Что же задумал Чарский?!
Я перетаптывалась на месте, изнемогая от любопытства, страха и предвкушения: каким будет следующий ход?
— Таисия, открывай, — пропел почти ласково. — Открывай, маленькая деревенская паскуда. Я тебя за твои проделки так…
Договорить он не успел.
Послышался звонкий, громкий голос сестры.
— Слышь ты, паскудник…
Ох, да! Это точно Ленка, запрыгала я на месте, хлопая в ладоши!
Сейчас она ему покажет! Ленка всегда мужиками вертеть умела и на место ставить их так, что они только слюнями захлебывались.
Если честно, я ей даже немного завидую. Она… классная, крутая! Хотела бы я оказаться на ее месте! Уверена, ее жизнь бьет ключом и такая интересная, не то, что моя… Болото сплошное.
— Это вы мне? — удивленно отозвался Чарский.
— Говорю это дураку с малиновыми волосами. На всю деревню, кажется, только ты один такой найдешься. Да, тебе говорю. Пшел вон! Отойди от моего забора.
— От твоего?!
— От таких, как ты, ко мне на вы и с поклоном. Пшел вон! — повторила сестра пожестче.
Уиии… Уиии… Как же она с ним, а?! Ох, как классно!
Надо обязательно попросить, чтобы меня тоже так научила!
Ой…
Спохватившись, я побежала к калитке, осмелев, распахнула ее и выглянула.
— Лена! Ты приехала! Так быстро! Заходи!
Я открыла калитку пошире. Лена вошла и обняла меня, расцеловала.
Чарский в это время просто стоял и смотрел, сверлил меня бешеным взглядом.
Больше всего этот красавчик сейчас напоминал разъяренного носорога. Я слышала, что они в ярости ничего не видят, ничего не слышат и могут затоптать даже льва.
Он смотрел на меня и молча, не проронив ни слова, сумел донести мысль: это еще не конец…
О нет, это только начало!
Мои мурашки стали неприлично острыми и закололи тело, словно иголки.
Я втянула Лену во двор, громыхнула замком и выдохнула свободнее.
Чарский остался не у дел. Придется ему уйти!
Сестра выглядела красоткой, с виду немного устала, но какое на ней платье! Аж трогать страшно! Я засмотрелась на нее, но все же рассказала самое важное:
— Предки у юриста, в конторе Гореловых. Там сейчас принимает юрист по полдня. Мама и папа теперь каждый день там дежурят, очередь с самого раннего утра занимают. Хотят проконсультироваться насчет выселения.
— Ясно. А ты чем занята?
— Да так, ничем особенным. Читаю, телек смотрю.
— Ага, — заметила Лена и фыркнула. — Почему у тебя пальцы со следами краски? Малиновая, как волосы того парня.
Она что, посмеивалась надо мной?! И смотрит так пронзительно, словно требует, чтобы я призналась…
Глава 8
Таисия
Не буду я ни в чем сознаваться. Вот еще!
— Совпадение просто! Ты налегке?
— Нет, сумки за калиткой, у входа с улицы… Вы замок поставили, что ли?
— Ага. Теперь новых лиц стало намного больше. Не знаешь, от кого и что ждать! То выселяют, то нервы треплют. Ходят тут… мудаки всякие, — сорвалось с языка бранное слово.
Ленка в ответ громко рассмеялась:
— И все с малиновыми волосами?
Жар прилил к щекам.
— Что?
— Да так, ничего… Тебе послышалось!
Мы прошли через весь двор, открыли центральную калитку. Я помогла занести сестре сумки в дом. По дороге мы болтали обо всем. Я открыла дверь комнаты, которая всегда была комнатой сестры. В ней содержался идеальный порядок. За исключением того, что в ее шкаф мы складывали теперь некоторые вещи. Но это же ерунда! Сестра, скорее всего, погостить приехала и даже не заметит.
Лена принялась расставлять сумки и вдруг нахмурилась.
— Так, стоп! Я одной сумки не досчиталась!
Вот и здрасьте! Без приключений не обошлось.
— Говорю же, людей стало больше! Раньше дом можно было не запирать вообще и ничего бы не пропало. Теперь и тапочки стоптанные без присмотра не оставишь. Сразу своруют! А что в сумке было?
— Белье, вещи кое-какие…
— Это он! — заявила я, сложив руки под грудью.
— Кто?
— Чарский. Стас этот… Придурок приезжий! — махнула руками. — Ты его только что видела! Больше некому.
— С чего ты сразу решила, что это — он?!
Разумеется, это он!
Мстительный мажоришка! Его оскорбили, он не оставил это просто так, а решил напакостить, украл сумку. Еще и с бельем…
— Только он был на улице, — заявила я непреклонно.
— Так и Куликов Юрий, бомбила местный, тоже был.
— Куликову за сорок, он уже старик! — я закатила глаза. — Ему такое не интересно. А Чарский — козел злопамятный. Я слышала, как ты его жестко на место поставила. Стопудово он решил отомстить. Нужно вернуть твою сумку!
* * *
Стас
Спустя несколько дней
Вся пялятся на мои волосы.
Мать твою, только на них и смотрят!
Стоит мне только появиться в поле зрения домочадцев, как все темы для разговоров, что были подняты, мгновенно затухают.
Я становлюсь объектом пристального внимания и разглядывания.
Так случается и сегодня.
В доме родственников я появился только в районе обеда, все сразу уставились на меня.
Мелкая двоюродная сестренка так вообще рот открыла и проливает суп себе на слюнявчик, изо рта текут слюнки.
— Мама, я хотю такие зе! — пищит малышка. Ей три или почти четыре. Она восхищена тычет
