Бывших предателей не бывает - Екатерина Крутова

После танца Олег продержался минут десять. Он пытался вклиниться в разговоры, бросал колкости в сторону Дани и Кристины, но слова повисали в воздухе, не встречая ни отклика, ни поддержки. Он был чужим в этой квартире, на празднике, где только один человек играл роль, в то время пока остальные наслаждались жизнью.

Наконец, отведя Марго в сторону под предлогом помочь собрать грязные бокалы, Вольский прошипел на ухо так тихо, что слышала только она:

— Поздравляю, Ритуль. Завела себе щеночка. Только смотри, из таких вырастают опасные кобели. Голову откусят и не заметишь.

— Тебе ли не знать. — Парировала Марго, стараясь не вдыхать такой знакомый запах с нотками кожи и табака. От близости бывшего кружилась голова, а мысли отказывались подчиняться разуму и логике. Под сердцем тянула старая рана, и боль эта одновременно вызывала страдание и сладкую муку.

— Мои питомцы, как и личная жизнь не твоя забота, Олег. — Она старалась, чтобы голос не дрожал, но он все равно срывался на томный шепот.

— Ты бы лучше заботился о бедняжке в соседней квартире. — Выдохнула Бестужева, отступая на шаг и нарочито глядя в сторону входной двери. — Ей, наверное, скучно одной. Или ты ей сказал, что идешь за отверткой? Что, розетка снова искрит?

Улыбка Марго вышла слабой, неуверенной, но укол достиг цели. Олег нахмурился, пойманный на лжи.

— Не твое дело, Ритуля, — голос Вольского стал еще тише и опаснее. — Не твое дело, что и кому я говорю. И не строй из себя умницу. Ты вся — как на ладони, по крайней мере, для меня.

Он наклонился, сокращая дистанцию, и Марго почувствовала, как подкашиваются ноги, а по телу судорогой прокатывается дрожь. Пальцы сами собой свело в кулаки — от ненависти, злости и проклятого, предательского влечения.

— Тогда ты видишь, как я рада твоему уходу, — соврала она, глядя куда-то в область гладковыбритого подбородка.

Олег коротко и неприятно рассмеялся.

— Врешь. Но мы еще поговорим, Рита. Без лишних свидетелей.

Вольский вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Этот почти бесшумный уход был страшнее любого хлопка. Он означал не бешенство поражения, но неминуемое возвращение.

Марго прислонилась лбом к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Дурочка внутри скулила, требуя ответа: «Почему он ушел? Почему все не может быть иначе?» Девушка схватила со стола первый попавшийся бокал и опустошила залпом.

— Все в «Фа-соль!» — выкрикнула, оборачиваясь к гостям с самой яркой и самой фальшивой улыбкой за весь вечер. — Домашняя часть программы завершена! Мне срочно надо спеть что-то очень громкое и очень дурацкое. И чтобы вы все фальшивили вместе со мной!

Марго чувствовала легкое головокружение от выпитого и разрывающей душу бури чувств. Алкогольный туман казался желанным убежищем — может, в шуме караоке, в новой порции коктейля удастся заткнуть надрывный внутренний голос. Она не поддалась Вольскому, выставив его за дверь и выиграв один раунд. Но победа горчила на языке лимонной цедрой и разъедала кислотой глупое сердце.

6. Клубничная "Маргарита"

— О-о-оо, зеленоглазое такси, о-о-оо, притормози-притормози…

Бар «Фа-соль» сотней голосов подпевал нетленному караоке-хиту.

— Ты отвези меня туда, где буду счастлив я всегда, — приятным тенором орал сидящий рядом Данька. Марго с улыбкой шепнула на ухо парню:

— Эта песня тебе в мамы годится.

— Так я ее от мамы и знаю. Спроси Крис, что наша родительница чаще всего дома включает, ужаснешься.

— Неужели шансон? — с деланным испугом Бестужева округлила глаза и приложила ладонь ко рту.

Футболист рассмеялся громче поющих:

— А ты думала, мы под Шостаковича с Чайковским росли?! По-моему, достаточно однажды посетить с моей сестрой караоке, чтобы развенчать все мифы о питерской интеллигенции вместе взятые.

В этот момент изящная, как японская статуэтка, Кристина в черном шелковом комбинезоне с томной подвыпившей плавностью выплыла на сцену.

— Ой-ё! — присвистнул Даня, подмигнул Маргарите и, развернувшись на барном стуле, громко зааплодировал крича:

— Порви их всех, сестренка!

Крис послала друзьям воздушный поцелуй, обняла микрофон обеими ладонями и томно протянула:

— Водил меня Серега на выставку Ван Гога… *(из песни «Экспонат» группы «Ленинград»).

Зал одобрительно взвыл и вскоре уже дружно подпевал: «На лабутенах, нах, и в ох%№тельных штанах!». Голос у Чернышевой для хулиганской песни был высоковат, зато семь лет музыкалки отточили и без того неплохой слух, а манере держаться позавидовали бы опытные артистки.

Когда песня добралась до середины, Кристина поманила Маргариту на сцену. Та попыталась отвертеться, схватив с барной стойки пустой стакан, но вмешался Данька, взявший девушку в оборот, и практически вынесший ее к сестре под свет софитов. Допевали уже втроем.

— Выбирай, твоя очередь, — шепнула Чернышова, когда смолкли последние аккорды заводного хита. Марго задумчиво уставилась в песенное меню. На глаза попалось говорящее название «Одиночество — сука», но в последний момент Бестужева передумала.

— Пройдемся по кабацкой классике… — и, прежде чем, Крис успела ее переубедить, прошептала в микрофон неторопливым речитативом, — почему так путаются мысли… Почему так часто меркнет свет? Я к тебе пришла из прошлой жизни, в этой мне с тобою жизни нет…* (песня «Кабриолет» Л. Успенской)

...Мелодия «Кабриолета» поплыла над залом томным, надрывным потоком. Марго пела, не обращая внимания на обеспокоенный прищур Крис, игнорируя удивленный взгляд Дани и не замечая тишины, опустившейся на обычно галдящие столики посетителей. Девушка смотрела поверх голов, и голос ее не просто вибрировал ностальгией, а дрожал настоящей живой болью. Она пела о прошлом, о свете погасшей любви, о несбыточности надежд и разбитых мечтах. Это была исповедь, обнажение души — неловкое и неуместное для беззаботно веселящегося заведения.

Когда песня закончилась, в зале повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, а потом зазвучали аплодисменты. Робкие, точно стыдящиеся обозначить причастность к чужой слабости. Марго, не глядя ни на кого, быстро спустилась со сцены. Ей было стыдно за публичное проявление чувств, за то, что выставила на всеобщее обозрение свое разбитое сердце.

— Эй, ты обещала не киснуть! — постаралась разрядить обстановку Крис, увлекая подругу обратно к бару. — Серьезно, если ты продолжишь культивировать страдания по Вольскому я лично расцарапаю этому гаду лицо.

— А я отобью все достоинство в пенальти! — подхватил Данька. — Надо срочно исправлять настроение! Бармен! Шесть «Клубничных Маргарит» для нашей Марго и ее друзей!

Марго молча кивнула, опускаясь на барный стул. Она чувствовала себя опустошенной и глупой. Ледяная клубника с легкой лаймовой кислинкой холодила язык, но не могла прогнать горечь из души. И тут в шум голосов вклинился саксофон, а следом за ним чистый, бархатный баритон запел.

Strangers in the night

Two lonely people