по-военному заложив руки за спину.
— Куинн, о чем, черт бы тебя побрал, ты думала? — он сердито рычит.
Да, вот оно. Большие теплые пушистые объятия и затаившая дыхание благодарность за то, что я невредима. В стиле полковника Рокленда Кулиджа.
— Да, в общем, со мной все в порядке, спасибо за беспокойство...
— Не прикидывайся, блядь, милой со мной, — огрызается он. — Ты ослушалась прямого приказа! Я же сказал тебе, я не хочу, чтобы ты находилась в этих чертовых операционных...
— Ну и где, черт возьми, я должна лечить своих пациентов?! — Я сердито бросаю в ответ. — Господи Иисусе! Пап, ты привязываешь меня к этому гребаному контракту...
— Следи за своим чертовым языком! — шипит он.
Том прочищает горло у меня за спиной. Взгляд моего отца устремляется мимо меня к нему.
— Хочешь что-то добавить, Том? — Он угрожающе бормочет.
— Разрешите говорить свободно?
Мой отец закатывает глаза. — Просто скажи это, черт возьми, Том.
— С ней все в порядке, Рок. Она справилась с по-настоящему опасной ситуацией, как могла. Все это место создано для того, чтобы то, что произошло сегодня, никогда не случилось. Это не на ней, она просто...
— Что ж, это, черт возьми, действительно произошло, и то, что она "просто делала свою работу", было неподчинением моим чертовым приказам.
— Ты привел меня сюда, чтобы я стала врачом, — сердито огрызаюсь я. — Так что либо позволь мне стать гребаным доктором, либо позволь мне заняться этим в другом месте!
Его челюсть сжимается, а рот становится тоньше. Он снова смотрит мимо меня на Тома. — Что именно, черт возьми, там произошло? — Он хмыкает, полностью игнорируя мои последние слова.
— Заключенный подрался в душе, — громко говорю я, игнорируя тот факт, что он говорит мимо меня. — На него набросились трое других заключенных. Ему удалось...
— Убить их, — ворчит Том.
Я киваю. — Верно. Но прежде чем он это сделал, над ним поработали какими-то лезвиями. Он был прикован к каталке; все протоколы соблюдались. Все двери были заперты, камеры в комнате выключены, — добавляю я с горечью. Секретность и дегуманизация этих заключенных — даже если они монстры — один из аспектов этой работы, от которого у меня мурашки бегут по коже
— И все же мы здесь. — сухо бормочет мой отец, глядя на меня так, словно это моя вина.
— Похоже, заключенный освободился от наручников.
Я дрожу. События получасовой давности стремительно возвращаются, высасывая воздух из моих легких. Я напрягаюсь всем телом, прокручивая в памяти то, как обернулась и увидела его просто... там. Просто нависал надо мной, своими глубокими, темными, великолепными глазами пригвождая меня к решетке за моей спиной еще до того, как он ко мне прикоснулся.
— Мы выясняем, была ли это человеческая беспечность или просто его собственные способности. Но даже несмотря на это, он потерял много крови во время нападения. Я не знаю, как, черт возьми, ему удалось встать, не говоря уже о том, чтобы вырваться из наручников и напасть...
Голова моего отца быстро поворачивается ко мне. — Подожди, ты была в чертовой клетке?! — На секунду я вижу настоящий страх — настоящую тревогу на его лице. Но полковник быстро маскирует это обратно.
— Я лечила пациента, — ворчу я. — Да, я была в...
— Он причинил тебе боль?
Я удивленно моргаю. Это еще один редкий момент беспокойства. Дважды за тридцать секунд кажется почти нереальным.
Когда я даже не знаю, что ответить, Том делает хмурый шаг вперед, чтобы взглянуть на меня и моего отца.
— Нет. Когда наши парни вошли в комнату, заключенный просто стоял на коленях, заложив руки за голову. — Он хмурится, поворачиваясь ко мне. — Я думаю это все, верно, Куинн?
Я киваю. — Да, — вру я. — Это все, что произошло.
Почему я лгу, для меня загадка. Я имею в виду, что у меня уже есть проблемы из-за того, что я вообще туда пошла. Это не значит, что, рассказав им о том, как заключенный схватил меня — положил руку мне на горло и прижал к решетке, — я попаду в еще большие неприятности.
Но все же я не упоминаю об этом. И я не знаю почему.
Лицо моего отца мрачнеет. — Этому гребаному парню нанесли удар ножом… сколько раз?
— Четыре рваные раны, три глубоких прокола.
Он хмурится. — И после этого он срывает свои чертовы наручники посреди сверхсекретной камеры, и все для того, чтобы встать на колени и улыбнуться гребаной кавалерии?
Том пожимает плечами. — Да, похоже на то.
Папа поворачивается ко мне, и я киваю.
— Ага. Именно это и произошло.
Он хмурится и поворачивается обратно к Тому. — Кто этот парень?
— Заключенный пять ноль четыре девять.
Мой отец напрягается. Его лицо немного бледнеет, прежде чем он, кажется, берет себя в руки.
— Хм, — он пожимает плечами, как будто этот номер для него ничего не значил. — Он снова в своей камере?
— Мы держим его в одиночной камере, внизу, в яме.
Я дрожу. Даже я знаю, что это за дыра. Это черная дыра внутри черной дыры. Это место, где они содержат людей, представляющих опасность для самих себя или продемонстрировавших полную неспособность находиться даже близко к другим заключенным. Это настолько плохо, что мой отец и Том оба взяли за правило никогда не позволять мне даже видеть это.
Я хмурюсь. — Кто этот парень? Заключенный.
Мой отец хмурится и беспечно пожимает плечами. — Подонок. Как и все они.
— Да, но кто он такой?
Секунду он холодно смотрит на меня. — Это секретно, Куинн. Ты это знаешь.
— В его карте указано, что он из русской мафии. — Я хмурю брови. — Просто...
— Что? — Резко, предупреждающим тоном говорит мой папа.
Я пожимаю плечами. — Я имею в виду, что он преступник. Но мне просто любопытно, что он делает здесь с парнями из "Аль-Каиды" и придурками из Арийской нации, которые хотят взорвать Белый дом.
Глаза моего отца прищуриваются при взгляде на меня. Его рот сжимается. Но затем он снова пожимает плечами. — Секретно, — ворчит он, поворачиваясь, чтобы вернуться к своему столу. Он чопорно опускается на стул и снова смотрит на меня. — У тебя есть что-нибудь еще об этом инциденте, что ты могла бы добавить к отчету?
Я смотрю на него. Ни единого проблеска благодарности за то, что я в безопасности. Ни единого слова или жеста привязанности.
— Неа, — сухо бормочу я.
Полковник кивает. — Хорошо. Что-нибудь еще, Том?
Том качает головой. — Думаю, на этом все, Рок.
— Хорошо. Держите это животное в яме до дальнейших указаний. Свободен.
Мой папа возвращается к экрану своего компьютера. Том
