рту.
Потому что слова, которые он произносит, на итальянском.
Язык, которого Рейнард не знает.
Я резко отстраняюсь и пристально смотрю ему в лицо. Его улыбающееся, невредимое лицо.
Морской лис.
Рейнард, который позаимствовал свое имя у лиса-обманщика из средневековых басен.
Рейнард… лис.
— Нет, — шепчу я в нарастающем ужасе.
Рейнард обхватывает мое лицо ладонями.
— Какой самый ценный урок я преподал тебе, моя дорогая? — спрашивает он мягко. — Единственный урок, без которого ты никогда не смогла бы ускользнуть от своих врагов?
Ответ всплывает в моей памяти на волне головокружения, от которого я едва не падаю: — Маскировка.
Рейнард медленно кивает, не сводя с меня глаз. В его взгляде читается что-то неуловимое, и всё, чем я была или считала себя, исчезает в один миг.
Я отталкиваю его, крича: — НЕТ!
— Я же говорил тебе, что она слишком остро отреагирует, — говорит Капо, обходя меня и вставая возле Рейнарда. Они стоят рядом и смотрят на меня с одинаковым выражением спокойной неизбежности на лицах, и их сходство становится очевидным.
Если бы меня только что не вырвало, я бы сделала это сейчас.
— Нет. Невозможно. — Я продолжаю повторять это хриплым шепотом, отступая назад. Мои мысли несутся со скоростью миллион миль в час в отчаянной попытке разобраться в этом безумии.
Рейнард делает шаг ко мне.
— Мариана…
— Ты спас меня от него! — кричу я, указывая на Капо.
— Да, — спокойно отвечает он. — Так и есть. Если бы не я, тебя бы уже давно пережевали и выплюнули, как и всех остальных. Как и твою сестру, если бы она не покончила с собой.
Теперь я плачу. Я не могу остановить слезы или свой срывающийся голос. Предательство и неверие искажают мои слова, которые, словно яд, растекаются по моему телу.
— Этого не может быть. Этого просто не может быть. Ты растил меня как родную дочь!
Рейнард кивает, и его глаза становятся добрыми.
— Я всегда хотел дочь. Моя жена умерла, рожая нашего единственного ребенка.
Он поднимает руку и кладет ее на плечо Капо.
Я издаю крик, полный боли, который вырывается из моего горла так же, как мое сердце вырывается из груди. Я отшатываюсь назад, прижимаю руки к ушам, трясу головой и рыдаю.
Возбужденный моим отчаянием, Капо облизывает губы. Он делает шаг вперед, но Рейнард останавливает его, положив руку на грудь Морено.
«Ты когда-нибудь задумывалась, что удерживало меня все эти годы?»
Тогда вот вам и ответ.
Рейнард, который на самом деле не Рейнард, а отец Винсента Морено, настоящий capo di tutti capi, босс всех боссов. Он — глава змеи, сила, стоящая за троном, тайный лидер международной империи, занимающейся торговлей людьми и наркотиками. Мастер перевоплощения и человек, которого я любила всю свою жизнь.
Человек, ответственный за смерть моей сестры и океаны человеческих страданий.
Слезы текут по моим щекам, застилая обзор и стекая по подбородку. Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания. Мне то жарко, то холодно, я изнемогаю от ярости и разбитого сердца, и всё внутри меня кричит «НЕТ!» до самых костей.
Я ударяюсь о стеклянный кофейный столик, на котором стоит ваза с виноградом. Я беру вазу — она хрустальная и тяжелая — и с гортанным криком боли швыряю ее в Рейнарда.
Они с Капо отпрыгивают в сторону, легко уворачиваясь от вазы и летящих в них виноградин. Ваза с грохотом разбивается о мраморный пол, разлетаясь на миллион сверкающих осколков. Рейнард вздыхает, словно я испытываю его терпение.
— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, Мариана…
— Почему? Зачем тебе это делать? Зачем тебе спасать меня, растить и притворяться, что любишь?
Он моргает в ответ на мое выкрикнутое обвинение, искренне удивленный.
— Я действительно люблю тебя, моя дорогая. Я всегда любил тебя, с того момента, как ты упала к моим ногам. Ты смотрела на меня своими огромными карими глазами, как будто я был богом, как будто я был твоим спасителем, и я был тронут. Я никогда ничего не чувствовал ни к одной из других девушек из всего поголовья, но ты тронула меня.
Когда я вздыхаю, услышав, как он называет своих жертв «поголовьем» — как лошадей, только менее ценных, — его лицо становится суровее.
— Твоя проблема, моя дорогая, — помимо нелепой сентиментальности, от которой я так и не смог тебя избавить, несмотря на все свои усилия, — в том, что ты мыслишь только черно-белыми категориями. Хорошо и плохо. Люди не делятся на черное и белое, как и жизнь. Это как в названии той книги — «Пятьдесят оттенков серого». Всё в мире — это скользящая шкала серого, где-то светлее, где-то темнее, но ничего не бывает абсолютно черным или чисто белым. Этих крайностей не существует, кроме как в твоем воображении. Возьмем, к примеру, меня. Разве я не заботился о тебе? Разве я не проявлял к тебе любовь, не давал тебе навыки, работу, жизнь?
— Ложь, — шепчу я, распадаясь на части. — Всё это было ложью.
— Нет, — твердо говорит Рейнард, качая головой. — Это было по-настоящему. И когда ты оправишься от этого небольшого потрясения, то это поймешь.
— Небольшого потрясения? — повторяю я, и из меня вырывается безумный смех. — Небольшого гребаного потрясения?
Рейнард пренебрежительно машет рукой, словно устал от разговора и моего нежелания помогать ему.
— Ты дала клятву много лет назад, и теперь, когда ты принесла нам бриллиант Хоупа, твоя метка засвидетельствована. Не корчи гримасу при упоминании чести, Мариана. Для меня она важнее семьи. Я признаю, что клятва, которую ты дала, была дана при сомнительных обстоятельствах…
— Я думала, что спасаю тебе жизнь!
Он улыбается.
— Но на самом деле ты спасала свою жизнь. Ты доказывала свою преданность мне и свою ценность для организации. Ты зарабатывала свое место за столом.
Я начинаю понимать, к чему Рейнард клонит, и не могу отвести от него взгляд, лишившись дара речи и не в силах осознать истинный масштаб его плана. Но он аккуратно излагает мне всё, так что моему измученному мозгу не приходится напрягаться.
— Посторонним не разрешается вести дела с семьей, за исключением очень редких случаев, когда их преданность и ценность могут быть доказаны вне всяких сомнений. Когда ты повзрослела и я бесчисленное количество раз убедился в том, какая ты умная, как быстро ты учишься и справляешься со всеми задачами, которые я перед тобой ставлю, я решил, что пришло время проверить, можно ли тебе доверять. Не так, как воры или преступники доверяют друг другу, а доверять так, как доверяют члены семьи.
Доверие. Гребаное доверие.
