когда он посвящал меня в подробности своей войны с Мрачко в этом году, но никогда не видела эту девочку вживую. Её жизнь была безжалостно сломана жирным извращенцем, и вот теперь, когда она только-только начала приходить в себя, как снова оказалась в этом аду. И снова в лапах семьи Мрачко.
— Увы, за всё в этой жизни нужно платить, — продолжает Герман ледяным тоном. — Семья Медведских оказалась слишком самоуверенной. Они решили, что могут предать меня и открыто перешли на сторону Батянина. Но что самое непростительное — посмели вместе с ним засадить моего брата Глеба за решетку. Они думали, что могут сломать мою семью и остаться безнаказанными. Но я всегда возвращаю долги.
Он поворачивается к азиату, который возвышается над сжавшейся в комок девушкой.
— Уведите её вниз, — небрежно роняет он, отворачиваясь, словно теряя к ней интерес. — И, парни... раз уж она так любит царапаться и провоцировать грубость, я закрою глаза на ваши методы воспитания. Делайте, что посчитаете нужным. Главное, чтобы Яр Медведский сегодня же получил видео, на котором его драгоценная сестренка расплачивается за его выбор.
Желудок делает тошнотворный кульбит.
Меня начинает физически мутить от липкого ужаса, который сейчас затапливает эту комнату. Смотрю на Германа и понимаю: он не шутит. И даже не марает руки сам, а сваливает всю садистскую работу на своих цепных псов, оставаясь в собственных глазах благородным вершителем правосудия. Он действительно отдаст эту изломанную несчастную девочку на растерзание просто ради мести.
Девушка на полу громко всхлипывает.
— Нет! Пожалуйста! Не надо! — умоляет она, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за ворс ковра.
Бейбарыс хмыкает. Его узкие глаза загораются, а затем он грубо хватает девушку за куртку, отрывая от пола.
— Идем, куколка, — негромко говорит он.
— Нет! Нет! Помогите! — бьется та, судорожно молотя руками по его ногам.
Я не в силах больше молча наблюдать за этим издевательством.
— Стой! — рявкаю гневно, делая шаг вперед
Герман тут же плавно поднимает руку, останавливая Бейбарыса коротким жестом.
Азиат замирает, всё ещё удерживая бьющуюся в истерике девушку, а Мрачко медленно поворачивается ко мне. На его лицо вновь опускается маска искреннего нежного сочувствия. Он смотрит на меня своими темными, лихорадочными глазами, в которых плещется удовлетворение рыбака, сумевшего наконец-то подцепить рыбку на крючок.
— Я ведь не монстр, Лиза, — вкрадчиво и тихо произносит он, подходя ко мне ближе. В его глазах светится обманчивая мягкость. — Я ненавижу жестокость. Это удел таких дикарей, как Бейбарыс. Впрочем... — Он делает паузу, заглядывая мне в лицо. — Я могу отменить этот приказ. Могу прямо сейчас выставить её за дверь, посадить в такси и отправить домой. Мне нужно лишь одно — чтобы ты сама поняла, кто из нас с братом действительно лучше. Я не хочу тебя ломать, Лиза. Я хочу, чтобы ты выбрала меня добровольно. Скажи, что остаешься со мной и переходишь на мою сторону... и эта глупая девочка не пострадает. Её судьба сейчас в твоих руках, а не в моих. Решать тебе.
В комнате повисает удушающая тишина, нарушаемая только надрывными рыданиями девушки.
Она ползает по ковру, пытаясь вырваться из стальной хватки замершего Бейбарыса. Тот нависает над ней, как скала, ожидая лишь одного кивка хозяина, чтобы утащить её за дверь. Девушка поворачивает ко мне свое залитое слезами лицо и смотрит на меня такими умоляющими, полными смертельной агонии глазами, что у меня сердце разрывается. В этом взгляде — мольба о спасении. Надежда утопающего, цепляющегося за соломинку.
Герман даже не смотрит на свою жертву. Для него её страдания — это просто фон. Пустой звук. Его блестящие глаза клещами прикованы к моему лицу, пока он жадно, как голодный вампир, впитывает каждую мою эмоцию.
И тут до меня доходит вся суть его замысла
Он притащил сюда эту девчонку не просто ради мести Медведским, а с самого начала всё просчитал. Зная моё обостренное чувство справедливости и то, что я физически не могу пройти мимо чужой боли, он филигранно переложил ответственность за её жизнь на мои плечи. Загнал меня в угол, ожидая, что сейчас я начну хоронить свою гордость, размазывать сопли по лицу и ломаться пополам от великой трагедии.
Но я смотрю в его лихорадочно блестящие глаза, и где-то глубоко внутри меня, под слоем страха, вдруг просыпается холодный житейский цинизм умудренной опытом женщины.
И это всё? Серьезно?
Сыграть роль идеальной, послушной куклы, чтобы потянуть время и спасти жизнь невинной избитой девчонки? Да это сущий пустяк. Я — взрослая женщина, мать, повидавшая в этой жизни всякое дерьмо, а не наивная книжная дурочка-идеалистка, для которой абстрактная женская честь важнее реального пульса. Гордость — это вообще слишком дорогое удовольствие, когда на кону стоят жизни.
Да что уж там кривить душой...
Даже если ради спасения нас обеих мне придется в итоге переспать с этим психопатом... я это сделаю. Сопротивляться до смерти, когда счет идет на часы, — непроходимая глупость. В конце концов, это всего лишь физиология. Мерзко, тошнотворно, но не смертельно. Жизнь не бывает только белой или черной, и иногда нужно пожертвовать малым, чтобы не потерять главное.
Конечно, это не отменяет того, что увиливать, хитрить и тянуть время до последнего я буду по полной программе.
Батянин бы меня понял. Он слишком умный, битый жизнью мужчина, чтобы судить женщину за то, что она выбрала выживание в безвыходном капкане. А если мужчина не способен понять и простить свою женщину после такого... значит, не так уж он и умен, и грош цена его любви!
Но Батянин не такой. Я уверена в этом.
Так что выбора у меня действительно нет. Но не потому, что Герман меня сломил, а потому, что я сама, в трезвом уме и твердой памяти, выбираю сыграть по его правилам.
Глава 44. Жестокий трудный ребенок
Намеренно не смотрю на рыдающую девчонку, которая сейчас дрожит на полу. Нельзя. Запрещено.
Если я сейчас позволю себе посмотреть на её лицо и впущу в себя её животный скулеж, то моя эмпатия меня просто сожрет с потрохами. Я потеряю контроль, скачусь в истерику, начну умолять, и тогда мы обе будем гарантированно обречены.
Нет уж. Я обычная женщина, взрослая тетка, мать двоих пацанов, повидавшая в этой жизни достаточно, чтобы понимать простую истину: слезами горю не поможешь. Проблему нужно не оплакивать, её нужно решать. Максимально быстро и эффективно.
Прямо сейчас передо мной не всемогущий криминальный босс, а просто жестокий, заигравшийся и глубоко травмированный мужик-пятилетка, который отчаянно
