Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

— Ну же, Сэм. Ты наконец-то выбираешься в люди. Ходишь в колледж. Не всегда же тебе делать то, что хочет мама. Не позволяй ей тебя контролировать.

Контролировать. При этом слове у меня сжимается сердце. Только в последние несколько лет я начал понимать, что возможно то, что я считал материнской заботой и защитой, на самом деле, было способом удержать меня здесь, в окружении одних лишь деревьев и животных. Безопасность — это тюрьма.

— Э-э... хорошо, — говорю я.

— Отлично. На самом деле, ее дом ближе к тебе, чем к Сакраменто. Я за тобой заеду.

— Хорошо. Подъезжай к п-подъездной дорожке. Встретимся там.

Трудно не ерзать, когда мы приближаемся к дому Синди. Так зовут подругу Скута. Почти сразу, как он паркуется, входная дверь открывается, и из нее выпархивают две девушки; они быстрыми шагами направляются к нам, от чего их длинные волосы развеваются из стороны в сторону. В темноте трудно разглядеть их лица, но я различаю очертания. Изгибы и выпуклости. Ничего резкого и грубого. Изящные тела с угадывающимися округлостями. По мере приближения девушек к машине, их бессмысленная болтовня становится все слышней.

— Привет, ребята! — говорит одна из девушек, открыв заднюю дверь.

— Привет, Синди, — игриво произносит Скут.

У нее льняные волосы. Длинные и тонкие, так что в лучах света они кажутся нимбом.

Другая девушка проскальзывает за ней и захлопывает дверь.

— Привет, — говорит она менее панибратским тоном.

— Это моя двоюродная сестра Фиби, — добавляет Синди.

В машине Скута тесно, и я задаюсь вопросом, не будет ли слишком, если я развернусь и посмотрю.

— Привет, я Эндрю, но все зовут меня Скутер. А это мой брат Сэм.

- А у Сэма что, нет забавного прозвища? — игриво спрашивает Синди.

— По-моему, папа ему так его и не дал... — размышляет вслух Скут.

Я воспринимаю это как сигнал, что пора поворачиваться. И когда вижу Фиби, на меня словно выливают ведро ледяной воды. Прошел почти год, но я никогда не забуду лицо первой девушки, за которой следил. Худенькая девчонка с маленькими сиськами. За исключением того, что в этом году она немного пополнела, и сквозь низкий вырез ее топа я вижу выпирающую грудь.

Думаю, она видит выражение моего лица, а может, и они все. Или, может, они все смотрят на меня, потому что я должен что-то сказать, но ничего не говорю. Твоя очередь, Сэм, скажи что-нибудь. Все ждут. Но шок от столкновения моих миров заставляет мое горло сжаться так, как оно не сжималось даже при моей последней встрече с отцом. Поэтому единственное, что у меня получается, это дружелюбный кивок.

Блядь. Я уже все испортил.

— Что ж, я надеюсь, вы, ребята, хотите повеселиться, — говорит Синди, помахивая в воздухе маленьким пакетиком.

Ночью в этих краях особо нечем заняться. Я предполагал, что мы поедем в город, но вместо этого Скут включает радио, и мы возвращаемся к нашему дому.

Пока я все еще пытаюсь понять, узнает ли меня Фиби, когда приглядится, Синди спрашивает, куда мы идем.

— У моей семьи здесь своя земля. Там есть озеро, и мы можем веселиться, не беспокоясь о полиции и тому подобном. Я в скором времени стану полицейским, и мне нельзя попадать в неприятности.

Я не уверен, что мне нравится идея их вечеринки у нас на озере. Это мой дом. Моя земля. Скут всегда был просто гостем. Мне не нравится, что он меня не спросил. Как сейчас вторгся в мой исходный пункт, в место, отдельное от всего остального мира.

Мы подъезжаем к грунтовой дороге, которая ведет к воротам с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Они и есть посторонние, думаю про себя я, когда Скут их открывает. Мы как можно ближе подъезжаем к задней подъездной дороге. Но где-то пол километра еще надо пройти пешком.

Скут выходит из машины, и мы все следуем за ним.

— Я не одета для такого! — смеется Синди.

— Дай мне руку, — предлагает Скут, после чего возглавляет процессию.

Тут же я вижу, как Фиби пробирается сквозь темный лес, сквозь густую растительность которого я могу пробежать с закрытыми глазами. Мне следует предложить ей помощь, но я не хочу говорить. Я весь взвинчен, потому что все это слишком реально. Легче быть парнем, прячущимся за окном, но когда она меня видит, я не знаю, как себя вести.

— Не возражаешь, если я...? — застенчиво спрашивает Фиби и тянется ко мне.

Я качаю головой и подаю ей руку. Видимо, она меня не узнаёт.

Теперь она прикасается ко мне, а ко мне еще никогда не прикасалась девушка. Не кожа к коже. Мысленно я прикасался к десяткам реальных женщин. Наблюдал за ними в самые интимные моменты и представлял, как провожу языком вверх и вниз по их влажным половым губам. Но сейчас все по-другому. Потому что она не такая, какой бывает в отсутствии людей. Все не такие. Мне не нравится иметь дело с этими разными пластами. Они сбивают меня с толку. Заставляют слишком много думать. А потом у меня перехватывает горло, слова застревают в горле, и я чувствую себя гребаным идиотом со шрамами. Фиби вообще видела мое лицо? В смысле, реально видела ли этот толстый шрам, тянущийся вдоль моей щеки? И грубую кожу с отметинами на руке, за которую сейчас не держится? Свидетельство того, что моя жизнь изменилась. Когда я ударился головой об асфальт и спустя несколько недель проснулся другим человеком.

Я настолько погружен в свои мысли, что никак не реагирую на Фиби. Когда мы добираемся до поляны у берега озера, я едва замечаю, как она отпускает мою руку.

Мы сидим вокруг принесенного Скутом фонаря, и Синди достает косяк. Я никогда не употреблял наркотики. И вообще никогда не делал ничего подобного.