Ты только что… назвал это нестабильным психическим состоянием?
— Именно. В глубине души, несмотря на все механизмы преодоления и фильтрации воспоминаний, чем ты, по-видимому, и воспользовался, ты знаешь, что она была ненормальной, — он сжимает мое плечо. — Как-нибудь поужинай со мной и Джулианом, и мы сможем все обсудить, если захочешь.
— Нет.
— Соглашайся, пока я вежливо прошу тебя об этом, Джуд.
Он уходит, но меня трясет от ярости и желания закричать ему в лицо.
Ударить.
Разбить ему башку.
Но я этого не делаю, потому что тогда он окажется прав и сможет проникнуть в мои мысли, а этого нельзя допустить.
Однако сегодня Регису все-таки удалось кое-что сделать – вывести меня из себя.
Я был в хорошем настроении, пока он не заставил меня находиться с ним в одной комнате.
Так что даже когда я еду в клуб в центре города, куда мы обычно ходим после наших побед, я все еще хочу его убить.
Как только заезжаю на парковку, я вижу Вайолет.
Но она не одна.
И мой взгляд застилает красная пелена.
Глава 28
Вайолет
Мне не стоило соглашаться на предложении Далии.
Правда, не стоило.
Пойти на игру уже заставило меня выйти из зоны моего комфорта, но, с другой стороны, это я спросила, есть ли у нее лишний билет и могу ли я пойти с ней.
Не знаю, зачем вообще сделала это.
Ладно, знаю. Я хотела посмотреть, как играет Джуд. Вопреки здравому смыслу, в последнее время я стала проявлять к нему чрезмерный интерес и хотела узнать больше о его прошлом и о том, что сделало его таким, какой он есть.
И хоккей – важная часть его жизни.
Я видела, что этот вид спорта для него важен. Не только из-за жестокости, но и потому, что, когда наблюдала за ним, мне казалось, что только на льду он может быть свободным и самим собой.
И от этого понимания у меня защемило в груди.
По словам Далии, у Джуда – а также у Кейна и Престона – было очень трудное детство, и им приходится нести тяжелое бремя их наследия, поэтому они не могут быть самими собой.
Они не могли быть самими собой даже в юности.
Мне не должно быть так обидно за Джуда. Даже если он лучший любовник из всех, кто у меня был, и часто говорит мне такие вещи, которые заставляют меня пересмотреть свою точку зрения относительно отношений.
Это не отменяет того факта, что он преследовал меня и был одержим идеей меня убить.
Но, кажется, я полностью забываю об этих незначительных фактах, когда нахожусь рядом с ним.
Это неправильно и странно, что я чувствую себя в безопасности в его присутствии и оставляю ему небольшие записки в своем дневнике, потому что он регулярно его читает.
Его вторжение в мою личную жизнь должно меня настораживать, но для такой девушки, как я, которой сложно выразить свои потребности, это стало благословением.
И все же, несмотря на все, что происходило, мне не стоило приходить на игру или так… восхищаться им. Его силой, его контролем, тем, как он управляет льдом. Даже его вспышки агрессии меня не пугали.
Не знаю, когда я перестала бояться Джуда, но это просто случилось, и теперь я больше восхищаюсь его грубой силой, хотя все еще немного его опасаюсь.
Если не брать в расчет игру и мои смешанные чувства, мне стоило пойти домой, а не позволять Далии уговаривать меня пойти с ней в клуб.
— Будет так весело! — сказала она. — Если тебе станет некомфортно, ты можешь уйти в любой момент. Никакого давления, Ви.
И вот я здесь, в джинсовой куртке поверх черного платья без рукавов, которое доходит мне до колен, но все равно постоянно одергиваю его, стесняясь, что оно задирается от ветра и оголяет то, что другие видеть не должны.
Одна из моих приемных матерей в одиннадцать лет назвала меня шлюхой за то, что мое платье прикрывало лишь часть моих бедер. Ее муж как-то жутко на меня посмотрел, а затем провел рукой по моей ноге, когда она вошла, но это я была шлюхой, которой нужно скромнее одеваться.
С тех пор я чувствую себя некомфортно в платьях и стараюсь одеваться так, чтобы не привлекать к себе внимания.
Но в последнее время мне начинает казаться, что это был неправильный ход мыслей. С недавнего времени я начала ходить на онлайн-сеансы терапии и даже получила скидку на услуги лучшего психотерапевта, Слоан Харриот, которая за такое короткое время смогла оказать мне огромную помощь.
Она помогла меня понять, что я слишком сильно виню себя за поступки других людей.
Мне было одиннадцать, я была буквально ребенком, и меня не должны были винить за поступки взрослых, ведь я не сделала ничего плохого.
Мне было десять, когда умерла моя мама, и я побежала к соседям за помощью. Его жены не было дома, но мужчина обнял меня и начал странно ко мне прикасаться, его рука скользнула к моей заднице и залезла под джинсы. Он остановился, только когда неожиданно появился его сын.
Я была одета, но его это не остановило.
Так что дело не в том, во что я одета, как говорила моя приемная мать. Дело в подонках, с которыми мне не посчастливилось встретиться.
Из-за того, что я выросла в неблагополучной семье, видела, как маму унижают и ужасно с ней обращаются, я думала, что женщины должны позволять мужчинам делать с собой все, что те захотят. Что если я буду сопротивляться, то меня ударят или накричат.
В тот раз, после того как этот мужчина облапал меня и притворился, что утешает, когда появился его сын, я убежала и бродила под дождем, спрашивая себя: в чем смысл жизни? Примерно через три года я сбежала из той приемной семьи вместе с Далией. После того как ударила нашего приемного отца коленом в пах за то, что он пробрался в мою комнату и попытался меня изнасиловать.
Он ударил меня в глаз, но я винила себя, что была «шлюхой», как и называла меня его жена. Маленькая сучка, как снова и снова повторяла моя мама.
Но теперь я прихожу к осознанию, от которого невольно плачу.
Как сказала мой психотерапевт: «Что, если
