бежала Ольга - та самая Ольга, которая когда-то смотрела на меня как на самозванку, а теперь была моим заместителем и правой рукой экспедиции. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на лице сияла широкая улыбка, и она размахивала телефоном, как знаменем.
- Что случилось? - спросила я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.
- Машина скоро приедет! - крикнула она, подбегая.
- Какая машина? - переспросила я, пытаясь вспомнить, не ждали ли мы каких-то поставок.
- Из международной программы обмена! - ответила она с таким энтузиазмом, будто речь шла о прибытии инопланетян.
Я застонала, прикрывая глаза рукой от солнца.
- Только не говори, что они снова прислали нам стажёров, которые путают курган и могильник, - простонала я, вспоминая прошлогодний опыт, когда нам прислали группу студентов в университет, которые были уверены, что курган - это тип древнего напитка. Один из них даже пытался найти рецепт «напитка курганов» в этнографических справочниках. Вяземский тогда сказал, что если бы древние кочевники знали, что их потомки будут искать в их захоронениях рецепты коктейлей, они бы построили курганы выше.
- Не знаю, - сказала Ольга, пожимая плечами. - Но там их несколько. И они везут оборудование. И, судя по списку, это опытные студенты.
В этот момент телефон коротко завибрировал. Я достала его из кармана и увидела сообщение от Вяземского:
«Не забудь прислать отчёт. И поешь нормально. Ты вчера ужинала одним печеньем. Это не дело. Оля сказала, что ты забываешь есть. Я этого не одобряю».
Я закатила глаза, чувствуя, как на губах проступает улыбка. Некоторые вещи действительно не меняются никогда. Вяземский продолжал быть моим научным руководителем даже на расстоянии тысяч километров. И его забота проявлялась в самых странных формах - например, в виде сообщений о моих пищевых привычках.
«Всё под контролем», -написала я в ответ. - «И я ем нормально. Честно. Почти. Но Ольга всё преувеличивает».
Ответ пришёл через несколько секунд:
«Я всегда могу позвонить Ольге и уточнить. Не испытывай мою бдительность. Ешь мясо, а не печенье».
Я покачала головой, убирая телефон. Вяземский был неподражаем. Даже в алтайской степи он умудрялся меня контролировать. И, честно говоря, это было приятно. Потому что означало, что где-то там, далеко, есть человек, которому не всё равно.
Я сделала ещё глоток кофе и снова посмотрела на горизонт. Где-то там, за этими горами, за этими степями, была другая жизнь. Другая страна. Другой человек.
О котором я думала каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
Я сжала чашку крепче и заставила себя отогнать эти мысли. Не сейчас. Сейчас нужно было работать. Нужно было быть здесь и сейчас, а не где-то там, где меня нет.
Я снова погрузилась в работу. Проверяла схемы, поправляла разметку, объясняла студентам, как правильно работать с лопатами, чтобы не повредить культурный слой. Мои руки привычно двигались, голос звучал ровно и уверенно, но внутри меня всё ещё теплилось то странное чувство, которое я не могла объяснить.
Алтайская степь простиралась вокруг нас, бескрайняя и величественная. Трава шумела под ветром, создавая ровный, успокаивающий звук, похожий на дыхание древнего океана. Где-то высоко в небе кружили птицы, описывая идеальные круги над нашей маленькой экспедицией. Воздух был напоён запахами - сухой земли, нагретых камней, полыни и далёкого дыма костров. Я закрыла глаза на мгновение, позволяя этим ощущениям заполнить меня.
Я помнила этот запах. Помнила, как впервые оказалась на Алтае несколько лет назад, ещё студенткой. Как стояла на краю раскопа, сжимая лопату дрожащими руками, и боялась сделать что-то не так. Как смотрела на Вяземского - тогда ещё просто педагога - и мечтала когда-нибудь быть на его месте. Как верила, что это место станет моим.
И вот теперь я была здесь. Настоящая. Студенткой я боялась, что меня не примут. Что я недостаточно хороша. Что мои руки слишком дрожат, чтобы держать кирку. А теперь я была той, к кому приходят за советом.
Странное чувство. Одновременно будто бы и не моё, и в то же время - единственно правильное.
Я улыбнулась своим мыслям. Наверное, это называется взрослением. Или принятием. Или тем, что происходит, когда перестаёшь бояться, что тебя кто-то осудит, и просто делаешь своё дело.
За этими размышлениями я почти пропустила звук мотора. Почти. Если бы не ветер, который внезапно принёс звук чужого автомобиля, я бы так и стояла, погружённая в свои мысли, и не заметила бы ничего.
Но ветер принёс его. И я замерла.
***
- Алиса Витальевна!
По лагерю разнёсся такой вопль, будто кто-то обнаружил золотой клад или, как минимум, древний саркофаг с мумией. Я подняла голову от планшета, отрываясь от схемы раскопок, и огляделась.
- Что опять случилось? - крикнула я, стараясь, чтобы голос был слышен сквозь шум ветра.
- Идите сюда! - донёсся ответ откуда-то из центра лагеря. - Это срочно!
- Это точно срочно или вы опять нашли интересный камень? - уточнила я, вспоминая, как в прошлый раз слово «срочно» оказалось связано с находкой необычного гранитного валуна, который студенты приняли за древний артефакт.
- Очень! - прокричал кто-то, и в этом голосе послышалось что-то странное - смесь восторга и веселья.
Я тяжело вздохнула. В археологических экспедициях слово «срочно» означало всё что угодно - от действительно уникальной находки до перевёрнутого котелка с гречкой. Особых надежд я не питала, но всё же направилась в сторону лагеря.
Возле одного из раскопов уже собралась небольшая толпа студентов. Они стояли полукругом, кто-то смеялся, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то перешёптывался и показывал пальцами вниз. Я сразу насторожилась.
Но когда я подошла ближе и увидела, что именно происходит, у меня перехватило дыхание.
На дне раскопа, на слое земли, который мы размечали для зачистки, сидел Барсик. Наш кафедральный кот. Абсолютно довольный собой, с видом человека, который наконец-то добрался до места своего законного отдыха. Его рыжий хвост был аккуратно обёрнут вокруг лап, шерсть блестела на солнце, а глаза смотрели на нас с тем особым выражением, которое означало только одно:«Я здесь главный, и вы все будете делать то, что я скажу».
Перед ним лежал небольшой металлический предмет - что-то похожее на бронзовую застёжку или брошь, покрытую зелёным налётом времени. Кот явно нашёл её и теперь охранял, как свою законную добычу. Судя по свежим царапинам на земле вокруг находки, он не просто нашёл её - он её выкопал. Своими лапами. Усердно и профессионально.
- Господи... - выдохнула я, закрывая глаза. - Нет.
- Да! - радостно сообщил кто-то из студентов. - Он её выкопал! Сам! Мы видели! Он так усердно рыл, что я думал, он найдёт целый курган!
- Кота нельзя использовать как инструмент для раскопок, -
