нее он вышел из своего почти коматозного состояния, и его язык метнулся в ее сторону, как самый острый меч, пронзающий самую мягкую цель.
— Убирайся от меня, черт возьми, — прошипел он, вскакивая на ноги и подходя к ней вплотную. Она прижалась к стене, послушно опустив взгляд, все ее тело дрожало и было покорным. — Я не хочу тебя больше видеть. Я не хочу слышать твое имя, твой голос или запах твоих духов. Я тебя, блять, ненавижу.
Он навис над ней, сжав кулаки и раздув ноздри, а из его уст нескончаемо лились язвительные слова. А она терпела, тихо плача, но не произнося ни слова в свою защиту.
Сначала застывшие в ужасе, четверо родителей затем бросились вперед, разняв их. Даже когда его утаскивали, Роудс продолжал кричать на нее, а Айви продолжала плакать. Мы стояли ошеломленные, разрываемые между изумлением от его внезапной эмоциональности и потрясением от глубины его гнева и выбранной им мишени.
Ни один из них не хотел говорить о том, что произошло в те три дня, сколько бы раз мы ни спрашивали их об этом в течение последующих недель и месяцев. Мы пытались дождаться, пока все уляжется, и снова познакомить их, когда пройдет некоторое время, но результат был всегда одинаковым. Роудс был жесток, а Айви терпела это, не глядя на него.
Мы, может, и вернули наших детей живыми, но они не вышли из этого без повреждений. Далеко не так.
Они оба изменились.
Что бы ни произошло за эти три дня, оно разрушило их обоих по-своему.
Жизнь не могла продолжаться как раньше.
После нескольких месяцев привыкания к новой нормальной жизни, которая не казалась нормальной вовсе, Роуг и я приняли трудное решение уехать из Лондона.
Нам нужен был новый старт. Возможность для Роудса начать все сначала, вдали от травмы, вдали от постоянного триггера, которым была Айви, где-то, где можно было начать с чистого листа.
Мы перевезли нашу семью обратно в Чикаго, чтобы быть ближе к моей маме. Близость к бабушке помогала моим детям и всей семье, но разлука с друзьями была невероятно тяжелой. Это было правильное решение, но я испытывала ностальгию, как никогда раньше, и хотя мы с девочками разговаривали каждый день и часто общались по FaceTime, это было не то же самое.
Волны того одного дня разрушили фундамент нашей новой семьи. Эти трещины долгое время продолжали разъединять нас. Потребовались годы и то, что мы, родители, ушли с дороги, чтобы все наконец вернулось на свои места.
Мы все снова станем счастливы, но тогда я этого не знала.
Глава 31
Спустя двадцать лет после выпускного
Рис
Мы выходим из главного здания и отправляемся в теплый июньский день, различные пары держатся за руки, пока мы прогуливаемся по идеально подстриженной траве.
Обернувшись к зданию, Роуг обнимает Беллами за плечи и смотрит на своего сына.
— Что ты об этом думаешь, Роудс?
Мальчик, о котором идет речь, пожимает плечами, его лицо — нечитаемая маска.
— Мне было чертовски скучно, — безразлично отвечает он.
Беллами хмурится.
— Следи за языком!
Роудс поворачивается на пятках и уходит, выбирая путь, который, как мы все знаем, приведет его к развилке между прудом и лесом.
Я смотрю ему вслед, понимая, что четырнадцатилетний подросток в наши дни больше похож на мужчину, чем на мальчика. Он уже хорошо превысил рост в шесть футов, у него густые каштановые волосы и мрачные темно-зеленые глаза. Он слишком похож на своего отца, что не идет ему на пользу.
Мне нужно продолжать думать о нем как о мальчике, потому что, если я позволю себе считать его мужчиной, я захочу перерезать ему горло за то, что он сделал с моей дочерью. Никто из присутствующих не упускает из виду, что она явно отсутствует на этой встрече и что Роудс — единственная причина этого.
Нера поворачивается к дочери.
— А ты? Есть какие-нибудь мысли о следующих четырех годах своей жизни?
Суки закатывает глаза на мать.
— Да пофиг. — Нахально откинув волосы, она следует за Роудсом.
Я помню время, когда Суки была общительной, веселой и доброй, но это было раньше. Практически за одну ночь она изменилась. Сейчас она почти не похожа на ту маленькую девочку, которую я застал в детстве. Она окутана эмоциями, от равнодушия до откровенной злобы, а ее острый язык направлен на самых близких ей людей — бледное подобие той девочки, которую я знал. Ее родители пытались вмешаться, чтобы она перестала так себя вести, но она только злилась и отталкивала их. Она замыкается в себе, отгораживается от всех, кроме Роудса, и даже от своих родителей.
Ее родители пытались вмешаться, чтобы понять, в чем проблема, но результаты оказались обратными. Когда-то она была любимицей отца и заветной средней дочерью матери, а теперь в лучшие дни она холодна с ними.
И я знаю, что это причиняет им боль.
Астра смотрит, как ее бывшая лучшая подруга уходит, с выражением лица, которое колеблется между грустью и тоской. Она стала еще одной жертвой внезапного поворота в поведении Суки. Насколько я знаю, между ними никогда не было официального разрыва; однажды Суки просто начала относиться к ней холодно.
Феникс кладет защитную руку на плечо своей дочери.
— Ты в порядке, звездочка?
Она дарит ему милую улыбку, которая осталась неизменной в ее характере, в то время как ее друзья изменились.
— Да, папа. Я думаю, что ориентация была очень полезной.
Астра ведет себя любезно, в отличие от других детей. Семья ее матери посещает АКК почти с самого дня его основания. Ей нужна ориентация примерно так же, как мне нужна книга «Футбол для чайников».
Я не в первый раз возвращаюсь в Академию Королевской Короны, но это всегда странное ощущение. Прогуливаться по территории и коридорам как родитель, который питает надежды и амбиции в отношении своих дочерей, сопровождается своего рода внетелесным опытом, когда эти коридоры — те же самые, в которых я когда-то сеял хаос.
Куда бы я ни повернулся, меня настигают воспоминания о времени, проведенном здесь.
Хорошие, плохие, потрясающие, как шкаф, мимо которого мы только что прошли, тот самый, где я впервые прикоснулся к Тайер. Я посмотрел на свою жену, и красивый розовый румянец на ее щеках сказал мне, что она думала о том же, о чем и я.
Нам определенно нужно найти время, чтобы заглянуть в шкаф перед уходом.
К счастью, ни одна из наших
