Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
Это слово в ее устах звучит почему-то не вульгарно. И это, и еще какие-то, хранимые в его памяти. В былые времена она употребляла и более крепкие слова, произнося их холодно и бесстрастно, как технические термины.
— А вот я ушла очень далеко, как ты знаешь, — говорит Меча. — Имею в виду безнравственность определенного вида. Безнравственность как вывод… Как осознание того, насколько бесплодна и пассивно несправедлива так называемая нравственность.
Она снова равнодушно стряхивает пепел на пол. Потом поднимает глаза на официанта, который, прежде чем подать счет, осведомляется, не угодно ли чего-нибудь еще. Меча смотрит на него, словно не понимает, что он говорит, или как будто его слова доносятся из дальней дали. И наконец качает головой.
— На самом деле я обжигалась два раза, — говорит она, когда официант удаляется. — Как аморальное существо, когда жила с Армандо, и как нравственная женщина, когда была замужем за Эрнесто. И только Хорхе, на мое счастье, сумел все это переменить. Его существование дало еще одну возможность. Открыло третий путь.
— Ты чаще вспоминаешь своего первого мужа?
— Армандо? Ну еще бы. Разве можно его забыть? Его знаменитое танго преследовало меня всю жизнь. Как и ты, в известном смысле. И сейчас — тоже.
Макс отрывается от созерцания чашки.
— Со временем узнал то, что было нам еще неизвестно там, в Ницце… Что его убили.
— Да. В местечке Паракуэльос, под Мадридом. Его увезли туда из тюрьмы и расстреляли. — Она почти незаметно пожимает плечами, как бы показывая, что трагедии, случившиеся много лет назад, зарубцевались и уже не причиняют прежней боли. — Один приказ касался бедного Гарсии Лорки, которого потом едва ли не причислили к лику святых. Второй — моего мужа. Это тоже возвеличило его и сделало легендой. И придало вес его музыке.
— Ты не вернулась на родину?
— Куда?! В унылую, злобную, провонявшую ладаном страну, которой правят спекулянты и ничтожества? Никогда. — С саркастической улыбкой она смотрит на залив. — Армандо было человек образованный, утонченный и либеральный. Творец чудесных миров… Остался бы жив — возненавидел бы этих кровожадных солдафонов, этих головорезов в голубых рубашках и с пистолетом на боку так же сильно, как и неграмотный сброд, от рук которого и погиб.
Помолчав, она переводит на него вопросительный взгляд:
— А ты? Ты-то как жил все эти годы? Ты в самом деле вернулся в Испанию?
Макс мастерит у себя на лице выражение, которое должно бы рассказать о могучих обстоятельствах, о лихорадочном времени, о счастливо подвернувшихся нуворишах, алчных до роскоши, о восстановленных городах и деревнях, о гостиницах, возвращенных прежним владельцам, о бизнесе, расцветающем под сенью нового режима, о волшебных перспективах, открывающихся для всякого, кто умеет держать нос по ветру. Так он резюмирует рассказ о годах ухваченных возможностей и бешеной деятельности, о потоках золота, циркулирующего туда-сюда и льнущего к тем, у кого хватает смекалки и отваги преследовать его — черный рынок, женщины, отели, поезда, границы, беженцы, — о целых мирах, повергнутых в прах на развалинах старой Европы, о лихорадочной уверенности в том, что, даже когда все это кончится, так, как было прежде, не будет.
— Я бывал там наездами. Во время войны мотался взад-вперед между Испанией и Америкой.
— И подводных лодок не боялся?
— Боялся до дрожи. Но выбора не было. Сама понимаешь, бизнес.
Она снова улыбается — почти как сообщница.
— Да, я понимаю… Бизнес.
Ощущая на себе ее взгляд, он с намеренным простодушием наклоняет голову. Оба собеседника знают, что за словом «бизнес» подразумевается очень и очень многое, но Меча Инсунса не подозревает все же, сколь многое. А на самом деле во время гражданской войны Испания была для Макса Косты охотничьим заказником. Защищенный венесуэльским паспортом, который обошелся ему очень недешево, но зато гарантировал почти полную безопасность, Макс со свойственной ему непринужденной общительностью появлялся в ресторанах, в дансингах, на файв-о-клоках, в американских барах, в кабаре — повсюду, где кипела светская жизнь и можно было встретить красивых женщин и богатых мужчин. Профессиональная хватка, к этому времени развившаяся и изощрившаяся до немыслимых пределов, снискала ему вереницу оглушительных побед. Времена неудач, упадка, краха, которые в конце концов загонят его в темную щель, были еще далеко. Новая, франкистская Испания позволяла ему проявить себя; было несколько очень доходных операций в Мадриде и Севилье, была хитроумная афера в треугольнике Барселона — Марсель — Танжер, была очень богатая вдова в Сан-Себастьяне и махинация с драгоценностями, начавшаяся в казино Эшторила и должным образом завершенная на вилле в Синтре. В последнем эпизоде — дама, не слишком привлекательная, приходилась двоюродной сестрой дону Хуану де Бурбону, претенденту на испанский престол — Максу вновь пришлось танцевать, причем много. В том числе и «Болеро» Равеля, и танго «Старая гвардия». И танцевал он, вероятно, дьявольски хорошо, потому что, когда все кончилось, жертва горячей всех отстаивала перед португальской полицией его невиновность. Макса Коста ни в чем заподозрить невозможно, утверждала она. Он джентльмен с головы до ног.
— Да… — задумчиво протягивает Меча, вновь поглядев на балкон, откуда только что ушли Хорхе с Ириной. — Армандо был совсем другим.
Макс знает, она сравнивает первого мужа не с ним. Она продолжает думать о той Испании, что погубила композитора, об Испании, куда она ни за что не желает возвращаться. Макс знает это — но все равно чувствует легкую досаду. След былого раздражения к человеку, с которым, по сути дела, общался лишь несколько дней на борту «Кап Полония» и в Буэнос-Айресе.
— Это я уже слышал… Помню-помню: образованный, с творческим воображением, с либеральными убеждениями… И синяки на твоем теле я тоже помню.
Меча Инсунса, насторожившись уже от его тона, смотрит осуждающе. Потом поворачивает голову к заливу, где чернеет конус Везувия.
— Прошло так много лет, Макс… Это тебя недостойно.
Он не отвечает. Только смотрит на нее. Глаза Мечи сощурены от солнечного блеска, и оттого виднее становятся многочисленные мелкие морщинки вокруг глаз.
— Я вышла замуж очень рано… И благодаря Армандо заглянула в темные глубины себя самой.
— Он развратил тебя. В определенном смысле.
Прежде чем ответить, она качает головой.
— Нет. Хотя, быть может, главное в этом — «в определенном смысле». Все, что я познала, уже пребывало во мне. Армандо всего лишь поставил передо мной зеркало. И провел по моим собственным темным закоулкам. А может быть, и это тоже не так. И он всего лишь мне их показал.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
