мне сделаешь, Ян?
На нас уже косились и посетители, и персонал заведения.
К нам и официантка подойти не решалась, все ждала, когда наступит затишье. Кажется, пора сворачивать лавочку. Ибо Степанова успокаиваться и близко не планировала.
— Собирайся, договорим в машине, — я решительно поднялся со своего места.
— А я никуда не пойду, — змеей прошипела она. — Я закажу коктейли и буду вредить нашему общему ребенку, ты понял? И это будет только твоя вина, Сотников! Потому что у тебя даже нет мужества, чтобы…
Ой, дура.
— Так, Вика, ты можешь делать, что хочешь вообще. Если ты настолько идиотка, мне помочь тебе нечем. Но твои самостоятельные решения начнутся только после того, как у меня появится тест ДНК.
Меду нами воцарилась секундное молчание. А затем Степанова начала реветь. Громко, протяжно. Изображая ни то гиену, ни то степного койота. Может, всех сразу.
Подхватив ее под локоть, вытащил Вику изо стола, хотя она усиленно сопротивлялась и сыпала проклятиями в мой адрес, и в адрес Авроры. Какая она бедная несчастная, а я мудак и козел, поматросил и бросил…
Без понятия, как до сих сдерживался и оставался чуть холоднее куска ледяной скалы посреди северного ледовитого океана.
— Давай, ударь беременную женщину! — завопила Вик истошно, колотя меня, где придется, пока я вел ее за собой к выходу. — Может быть тогда и избавишься от нас с малышом!
Боже…
Вызывайте санитаров, эта девчонка окончательно свихнулась.
И тут я вообще не при чем.
Я никогда не давал Вике надежды на радужное будущее. У нас вообще были типичные отношения однокурсников. Я не интересовался ей особенно, пусть и девчонка она симпатичная.
А то, что она меня любит… или вбила в голову, что любит… ну ее это проблема. Только ее. Никто не обязан любить тебя в ответ. Так в жизни бывает. Неразделенная любовь — мрак.
Наконец, мы добрались до моей машины. Кое-как усадил в салон упирающуюся Степанову, обошел тачку и упал за руль.
— Итак, сейчас мы с тобой едем в клинику, Вика.
— К-какую клинику?
— Обыкновенную. Там, где тест ДНК делают.
— Н-но…
— Никаких «но». Мы решим наши проблемы так быстро, как это возможно.
— Наш ребенок для тебя проблема?! — она со всей дури заехала мне кулаком по плечу.
Ауч…
Но я решил сей жест проигнорировать на первый раз. Может, отпустит и она начнет вести себя нормально.
Беременная или нет, но девчонок я из принципа не бью. Мама с папой воспитали. Адекватный мужик руки на женщину не поднимет, чтобы эта ведьма не вытворяла. В наше время это почему-то считается благородством. Но на самом деле — это то, что должно быть заложено природой. То, что делает нас людьми.
— Ну чем она лучше меня?!
— Вик, давай ты успокоишься. Тебе нервничать сейчас нельзя.
— Если ты не останешься со мной, клянусь, я что-нибудь с собой сделаю!
Же-еее-сть…
— Тебя в психушку сразу сдать или ты мозги включишь, Степанова? — я с силой встряхнул ее за плечи, чтобы в чувство пришла. — Повторяю в последний раз. Если этот ребенок мой, я буду его отцом. Но это не сделает меня твоим мужем. Тебе ясно?
— Ясно.
— Аллилуйя!
Глава 41. Мое сердце бьётся ради тебя
/Ян/
Можете меня поздравить… или, наоборот, принести свои глубокие соболезнования.
Но, кажется, радостью отцовства я с вами в ближайшем будущем уже не поделюсь.
Последние дни я прожил в сущем аду, находясь в самом подвешенном состоянии из всех возможных.
Да-да, меня совсем не прельщала перспектива становится отцом ребенка Степановой.
И дело вообще не конкретно в Вике.
Я не хотел детей в принципе, в том числе и от любимой девушки.
Пока.
Потому что какие дети в двадцать лет?
Нужно быть полным дебилом, чтобы ставить на своей жизни крест, не успев насладиться ею толком.
И это, не говоря про банальные вещи вроде образования, успешной карьеры и набора достижений в виде: дом, дерево, собака.
Если сторонники «дети — цветы жизни» собираются закидать меня гнилыми помидорами и тухлыми яйцами, пофиг. На данном этапе я железобетонно чайлдфри.
Да только в моем случае вероятность примерить на себя роль папаши была аж в девяносто пять процентов из ста, так что... нервяк у меня наблюдался мощный.
Не только девушки стрессуют по поводу беременности. Мальчики тоже сильно переживают. Пусть это и не сравнится с вашими «Господи, хоть бы не две полоски!».
Пацаны меня поймут.
Особенно, когда этот чертов залет незапланированный (будто залет может быть другим!), да ещё и из-за секса без обязательств, который случился и случился. Как говорится, проехали. Осторожно, двери закрываются... поезд отправился на следующую остановку.
Я точно знаю, что это было со мной.
Слабость, жажда получить разрядку, выпустить пар. Ничего личного, просто удовлетворение примитивных животных инстинктов. И я считал, что все обоюдно.
Моя жалкая и никчемная попытка заглушить в себе чувства к Пожаровой.
Тут я, видимо, должен начать сокрушаться и рвать на себе волосы от безысходности и собственной тупости.
Но ведь это был мой своеобразный способ справиться с проблемой.
Хреново решил, всецело согласен. Не получилось ничего. Да и никак не могло. Поскольку я так сильно залип на Пожаровой, никакая сила вселенной не способна меня оторвать от нее. Врос в нее корнями.
Я тогда не понимал, как сильно она меня ударила. Но это оказалось чертовски больно. Разум помутился, связь с реальностью утратил.
Да, мы мужики не любим сложностей, намеков и двойного дна. Чем понятнее поверхность, тем лучше. И мы ненавидим, когда наш мозг клюют двадцать четыре на семь.
Нам с Авророй было одинаково непросто. Быть вместе, а потом разорвать всё в клочья. Похоронить любовь не получилось и оставалось только признать, как две супер медленные черепахи, что друг без друга мы не можем. Гребаная сила притяжения не отпустит.
И это не просто призрачный шанс или туманная надежда. Для меня они значат очень многое. Надеюсь, и для моей Пожаровой тоже.
Но тогда...
Честно, я задолбался. Доказывать что-то, пробиваться к ней, быть тем, кем, как мне казалось, я по на натуре не являюсь. Бесхребетным влюбленным Ромео, которого какая-то баба пропустила через огромную ржавую мясорубку.
Она растоптала и унизила меня, смешала с грязью под своими ногами, дала понять, какое я убогое ничтожество рядом с ней.
Мне было реально дерьмово.
Какой мужик на моем месте не пошёл бы в разнос?
Странно, если бы я вдруг начал строить из себя затворника и праведника. Разумеется, пустился
