и сказала:
— Не вздумай, Миша! Ни к чему портить всем настроение. Что было, то прошло. Проехали.
— Но…
— Проехали. — Она махнула рукой и ободряюще улыбнулась мне, вызвав волну тепла и благодарности.
А к концу вечера и Михаил Александрович перестал коситься на меня, как на взрывоопасный элемент. Может, решил последовать совету жены, а может, просто заметил, что Иришка меня любит и не захотел конфликтовать с внучкой.
— Мы теперь надеемся видеть тебя почаще, — сказала Ольга Витальевна, прощаясь с Иришкой. Крепко обняла мою девочку и расцеловала в обе щёки. — Приедешь как-нибудь в гости? И вы, Полина, приезжайте, мы будем рады вас видеть.
Я даже онемела от неожиданности этого приглашения, а вот Иришка заулыбалась, захлопала в ладоши и согласилась на всё без моего участия.
— Да-да, конечно, приеду! Только пока не знаю, когда, но обязательно приеду!
Поймав в этот момент смеющийся взгляд Якова, я тоже улыбнулась.
123
Полина
А на следующей неделе, в среду, случилось то, что стало для Паши и моей дочери окончательной точкой в примирении. Впрочем, они и не ссорились — просто мальчик не принимал Иришку в полной мере, хоть и не обижал.
Однако её пожелал обидеть кое-кто другой.
И мне, когда Иришка со смехом рассказывала обо всём случившемся в школе чуть позже, вспомнился какой-то старый сериал, где старшая сестра показывает кулак обидчикам её младшего брата и говорит: «Это мой брат, только я имею право его мучить!»
Конечно, ничего подобного Паша не заявлял, но мне тем не менее так подумалось.
— Серёжа начудил, — сказала Иришка, слегка морщась, — отпросился за пять минут до конца урока и пошёл в туалет. Только не тот, который для мальчиков! А тот, который для девочек. Спрятался там в кабинке. Я зашла в соседнюю, он встал на унитаз, свесился с перегородки — и схватил меня за косу!
— Какой кошмар, — поразилась я, и Иришка закивала.
— Да-да! Я так испугалась! Я же не видела его, не поняла, кто меня там за косу дёргает. А он надеялся, что девочки учительнице ничего не расскажут! Заржал, отпустил меня и выбежал из туалета. Паша его увидел и крик мой услышал. В общем… он Серёжу за кофту схватил, в нос ему дал и сказал, чтобы не смел меня обижать. Вот!
— О-о-о, Якова, наверное, в школу вызовут, — пробормотала я, но Иришка покачала головой.
— Нет, Анна Николаевна с Пашей сама поговорила. А вот Серёжкиных родителей да, вроде бы позвала. Но это всё неважно! Просто Паша мне потом заявил, что он мой брат и не даст меня в обиду!
Иришкино лицо сияло, и я не могла не порадоваться вместе с ней.
— Замечательно.
— Да! — она подпрыгнула, гремя портфелем. — Но я старалась! Я старалась не дуться на него, когда он дулся на меня. По правде говоря, мам, Паша бывает совершенно невыносим!
— Представляю, — хмыкнула я, вспомнив его хмурую мордашку. — Но ты смогла завоевать его сердце.
— А я ему просто сказала, что мы не конкуренты, потому что он мальчик, а я девочка, — гордо подбоченилась Иришка. — А папы любят мальчиков иначе, чем девочек. Ну, вроде как колбаса и пирожные. Сладкое — это хорошо, но колбаса всё-таки мужскому сердцу милее. Чего ты смеёшься, мам? Между прочим, это папа сам сказал, когда я спросила, что он больше любит, сладкое или солёное!
Вечером я позвонила Якову — рассказать это всё, а заодно узнать, не слишком ли история с этим Серёжей отразилась на Паше.
— Нормально, — уверил меня Яков. — Даже наоборот, на пользу пошла, а то сын был очень не уверен в себе. Видимо, синдром младшего брата, самого мелкого в семье. А теперь он вроде как не младший, есть кого защищать. Приободрился.
— Чудеса какие-то, — честно призналась я. — Мне казалось, он будет сопротивляться до последнего…
— Знаешь, мне кажется, тут сыграли свою роль законы мироздания, — усмехнулся Яков. — Нам с тобой и так от жизни досталось. По крайней мере у меня чёрная полоса слишком затянулась. И я свято верю, что теперь меня ждёт белая.
Удивительно, но я, кажется, начинала заражаться от Якова этой уверенностью.
124
Оксана
С тех пор как Полянский попросил Ксеню «быть скромнее», она твёрдо решила соответствовать, даже несмотря на то, что ей хотелось взбунтоваться. Понимала, что она тут никто, и коллеги на её сторону не встанут, если Игорь Николаевич вдруг решит уволить новую сотрудницу. Доводить до увольнения — не метод, да и вообще Ксеня мечтала совсем об ином.
Она постоянно представляла, как растёт в должности настолько, что становится в один ряд с Полянским. Ей хотелось быть ему равной, ни в чём не уступать, но увы — пока это были лишь мечты, Ксеню даже до серьёзных документов не допускали. Но она верила: если будет стараться — допустят. Просто нужно время.
Своих чувств к Игорю Николаевичу Ксеня не понимала. С одной стороны, он её жутко бесил всем подряд: и идеальным внешним видом, и стальным блеском в глазах, и холодком в голосе, но и восхищал тоже. Ксене нравилось, как он никогда не теряет самообладания и спокойно разговаривает даже с директором по закупкам — тем ещё психом, с её точки зрения. По крайней мере когда Ксеня слушала, как он орёт — на всех, кроме Полянского, — у неё волосы на голове шевелились и хотелось немедленно зажать ладонями уши и убежать. Игорь Николаевич же реагировал словно врач-психиатр, к которому привели буйно помешанного пациента — и ничто не могло вывести его из себя. Приходилось и собеседнику успокаиваться и вести конструктивный диалог вместо того, чтобы вопить.
В одном Ксеня была уверена совершенно точно: она бы хотела, чтобы Полянский потерял от неё голову. Хотела бы увидеть огонь и страсть в его глазах, почувствовать силу его рук — о, она была уверена, что они у него сильные! После работы Игорь Николаевич ходил в фитнес-клуб, расположенный в том же здании, где находился офис их фирмы — Ксеня туда тоже наведывалась, видела начальника пару раз то на беговой дорожке, то на тренажёрах. Любовалась издалека на крепкую и жилистую фигуру, особенно на поджарые ягодицы, но подойти и заговорить не решилась. Не хотела
