я к этому привык. И игнорирую их.
— Хорошо, — неохотно соглашается Коннор. — Я не совсем уверен, что у тебя во рту еда, а не дерущиеся живые осьминог и барракуда, но это звучит достаточно отвратительно, чтобы я пока оставил это в покое. Двигаемся дальше.
Я сглатываю, выпиваю шампанского, откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза. Еда уже не кажется мне такой вкусной, даже это безумно дорогое блюдо, которое я сейчас ем, но я всё еще могу наслаждаться теплом солнечных лучей на своей коже.
Каждый раз, когда я закрываю глаза и поднимаю лицо к солнцу, Мариана рядом, улыбается своей ангельской улыбкой, и, хотя это чертовски больно, я делаю это при каждом удобном случае.
— Двигаемся дальше, — соглашаюсь я.
Коннор на мгновение колеблется.
— Сегодня звонил Карпов.
Это меня совсем не волнует.
— Я гадал, когда это произойдет.
— Да, он, э-э… немного взволнован.
— Просто скажи ему, братан. Скажи ему, что его большой голубой бриллиант находится на дне гребаной Адриатики.
— Нет, — резко отвечает он. — Если я скажу ему это, ты останешься без головы в течение двадцати четырех часов. Я знаю, ты не слишком часто ею пользуешься, но всё же. Это твоя голова. Она тебе нужна.
Я не согласен. Головы предназначены для людей с работающими мозгами. Всё, что у меня внутри черепа, — это большой заплесневелый кусок моцареллы.
— Я позвоню ему и дам координаты, где затонула яхта. Он может заняться глубоководным плаванием.
— Это не смешно.
— Это была не шутка.
Телефон издает рычание, которым мог бы гордиться гризли.
— Теперь у тебя есть желание умереть, не так ли?
Когда я слишком долго медлю с ответом, Коннор чертыхается.
— Мне стоит беспокоиться из-за этого? Я имею в виду, стоит ли мне беспокоиться больше, чем я уже беспокоюсь? Тебе нужно, чтобы я приехал? Потому что я сяду в самолет, как только ты скажешь…
— Как я уже говорил тебе, когда брал отпуск, мне просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, — тихо говорю я.
Я почти уверен, что Коннор так же, как и я, сомневается в том, что я смогу привести свои мысли в порядок, но пока мы притворяемся. Притворяемся, что я не совсем безнадежен и бесполезен, что однажды я смогу вернуться к работе.
Я не могу представить, что когда-нибудь буду делать что-то еще, кроме как сидеть здесь, за столиком в причудливом патио ресторана L'Ami Louis, в пятнистой тени деревьев, и есть то, что мы с Марианой должны были есть вместе. Я в Париже уже месяц и каждый вечер провожу здесь, тратя свои сбережения, теряя остатки рассудка и впустую тратя время.
Мне больше нечем заняться.
Даже если бы было, я бы не хотел оказаться где-то еще. В глубине души я всё еще надеюсь, что однажды ночью она придет, сядет рядом со мной, и мы продолжим с того места, на котором остановились, как будто последних двух месяцев и не было.
Как будто я не превратился в развалину. В зомби из «Ходячих мертвецов» больше жизни, чем во мне. Я видел мумии в лучшей форме.
Если бы только я приземлился на нужной яхте.
«Если бы только» теперь мой лучший друг. Мы проводим много времени вместе, избивая друг друга.
Коннор вздыхает. Я представляю, как он сидит за своим большим черным столом, проводя рукой по своей большой квадратной голове.
— Хорошо. Не торопись. Но и не тяни до бесконечности, брат. В какой-то момент ты мне понадобишься. Хотя бы для того, чтобы разрядить обстановку.
Я снова пытаюсь изобразить свою фальшивую улыбку. Она мне не идет, поэтому я опускаю ее.
— Ты видел окончательный отчет полиции о причинах взрыва? — спрашиваю я, наливая себе ещё выпить.
— Да, — говорит Коннор. — Утечка топлива в трюме произошла из-за двигателей.
— И вторичным взрывом, причинившим наибольший ущерб, были ракеты, взорвавшиеся от высокой температуры пожара.
— Гребаные зенитные ракеты на яхте, — бормочет Коннор.
— Очевидно, на этих мегаяхтах это не такая уж редкость. У Армина они тоже есть.
— У твоего приятеля, звезды Instagram? Какого хрена они должны быть у него?
— Потому что у него слишком много денег и он помешан на вещах, которые взрывают другие вещи. И на тех, которые быстро ездят. И на сиськах.
Коннор усмехается.
— Да, я заглянул на его сайт. Этот чувак воплощает эротическую мечту каждого подростка. Его отец — какой-то медиа-миллиардер?
— Телекоммуникации и кабельное телевидение. Они опутали проводами всю Европу.
Мы с Армином поддерживали связь. Он всё уговаривает меня отправиться с ним в Монако, говорит, что там меня будет много чем отвлекать, но я не в настроении для таких отвлекающих факторов, как плейбои-миллионеры.
Мы с Коннором болтаем еще несколько минут. Ни один из нас не упоминает ту часть отчета, где говорится о человеческих останках, извлеченных из-под обломков яхты. Точнее, о фрагментах человеческих останков. Они были настолько сильно обуглены и раздроблены, что судебно-медицинские антропологи смогли идентифицировать только осколок бедренной кости мужчины европеоидной расы в возрасте около шестидесяти лет.
Это должен был быть Рейнард, учитывая его возраст и то, что он бесследно исчез после телефонного разговора с Марианной. Должно быть, он тоже был на яхте — верная приманка Морено, чтобы заманить ее туда.
От Марианы и Морено не осталось и следа. Один из моих постоянных кошмаров сейчас — это морские существа, жующие поджаренные части тел.
Но океан огромен. Я готовлюсь к тому дню, когда прочту в газете, что на каком-нибудь отдаленном итальянском пляже выбросило на берег части женского скелета.
По крайней мере, тогда у меня будет хоть что-то. У меня даже нет ее фотографии. У меня не осталось ничего, кроме воспоминаний и дыры в груди размером с танк.
— Еще бутылку, сэр?
Официантка подходит к столику, держа в руках мою вторую пустую бутылку из-под шампанского.
На самом деле я ненавижу это блюдо, но Мариана сказала, что мы его попробуем, когда приедем сюда, так что я его съем.
Когда я киваю, официантка уходит, не сказав ни слова и не взмахнув ресницами. Она знает, что я только начал. Все официанты теперь меня знают и понимают, что нужно посадить меня в такси и назвать водителю название моего отеля, когда я уже не смогу идти.
Я даю хорошие чаевые, так что никто не жалуется.
— Ладно, брат, мне пора, — говорю я Коннору, щурясь на заходящее солнце. Великолепный день, теплый и ясный, в воздухе чувствуется свежесть. Листья на деревьях начинают приобретать бронзово-золотой оттенок. Вдалеке Эйфелева башня сверкает, как драгоценный
