и никто здесь не знает, кто я такой. Здесь я просто прихожанин, демонстрирующий свою любовь к Богу.
о. Кастильоне — древний мужчина, его густые брови такие же белые, как и волосы. Мягкого человека любят все. В отличие от большинства священников, о. Кастильоне умеет читать проповеди. Он делает их короткими и приятными, легкими для понимания и внедрения в вашу жизнь.
Он руководил церковью Святого Луки всю мою жизнь, но даже в детстве выглядел точно так же, как и сейчас. Когда я вхожу через старые деревянные двери, часть меня ждет, когда Бог поразит меня молнией. Грешника вроде меня не должны приветствовать в таком святом месте, как это. о. Кастильоне не согласился бы. Он говорил мне, что всем грешникам рады в Божьем доме, как и он в прошлом.
Я не скрывал своих секретов от отца. Я впустил его, исповедовал свои грехи и обнажил свою душу на исповеди. Он точно знает, кто я, но не стыдит меня за это и не съеживается в моем присутствии. Он принимает меня, не замечает моих недостатков и делает все возможное, чтобы помочь мне справиться с ними.
Не существует покаяния, которое очистило бы меня от моих грехов. Недостаточно слов «Радуйся, Мария» или «Отче наш» , которые я мог бы произнести, чтобы очистить тьму, расползающуюся внутри меня.
С годами мой билет в рай кажется все менее и менее достижимым. Слишком много крови покрыло мои руки, и слишком много смертей и страданий было нанесено по моему приказу.
Может быть, мне следует отказаться от любви к Богу и начать заключать сделки с дьяволом.
Св. Луки — старая церковь, в которой произошло обновление. По периметру расположены невысокие сводчатые витражи с изображением Крестного пути. У входа стоит фонтан Девы Марии, святая вода тихо струится. Скамьи были очищены и окрашены, лак темного дерева заменен более светлыми тонами.
Сам алтарь простой. о. Стул Кастильоне сделан из дерева, цвет которого соответствует цвету скамеек. Затем из-за алтаря поднимается сам Иисус Христос, навеки проклятый висеть на кресте. Временами я даже не могу заставить себя взглянуть на Иисуса, не в силах увидеть его страдающее лицо, навсегда запечатлевшееся в камне, пока он переносит свое распятие.
Он так много пострадал за наши грехи и отдал свою жизнь самой ужасной из смертей, но такая простая вещь, как уход от спора, иногда кажется мне невозможной.
Стыд снова поглощает меня целиком, когда я иду по проходу пустой церкви и сажусь на вторую скамью, сложив руки вместе и склонив голову в молитве.
Вскоре после того, как я сижу, медленная, уверенная походка о. Кастильоне, шаркающий по проходу, достигает моих ушей. Он останавливается рядом со мной, его дружелюбная рука предлагает мне утешение, когда он сжимает мое плечо.
— Сал, мой мальчик. Приятно видеть тебя.
У отца сильный итальянский акцент, который не изменился за годы жизни в Америке. Это напоминает мне моего нон-но, упокой господь его душу.
— Спасибо, отец.
Как и Иисусу, мне трудно смотреть в глаза о. Кастильоне. Доброту в его взгляде трудно принять. Ярость и ненависть мне гораздо легче принять, потому что это мой язык. Прошло много лет с тех пор, как я чувствовал что-то другое, потому что в моем мире легче быть оцепенелым и забыть, как чувствовать.
Он хлопает меня по спине, пока я пристально смотрю в землю перед собой.
— Я чувствую твое горе. Скажи мне, что тебя беспокоит, сынок. Хочешь присоединиться ко мне в исповедальне?
— Я ничей сын, — бормочу я в ответ, тут же сожалея о том, что набросился.
Отец не возмущается моими словами.
— Ах, это может быть правдой за пределами этих залов, но здесь, под этой крышей, окруженные любовью Бога, мы все его дети.
Я сильно моргаю и поворачиваюсь к нему лицом.
— Как ты это делаешь, отец? Как вы остаетесь здесь год за годом, когда на ваши плечи ложатся грехи и печали всего общества? Как вы выдерживаете давление, когда ваши колени угрожают подогнуться?
Взгляд отца смягчается, и его морщинистое лицо дарит мне дружелюбную улыбку.
— Я обращаюсь к Богу. Он разделяет мое бремя и напоминает мне, что у обладания такой властью есть последствия. Тяжела корона, сын мой. Сползай вниз, пусть старик сядет рядом с тобой.
Я сползаю вниз, позволяя отцу отдохнуть рядом со мной своими старыми костями. Он смотрит на Иисуса с такой любовью в глазах, что мне становится почти не по себе.
— В нашей жизни бывают моменты, когда давление кажется слишком большим. Времена, когда мы хотим пойти по более легкому пути, даже если он не правильный. Это те времена, когда мы больше всего нуждаемся в Боге, когда нам нужно остановиться и прислушаться. Хаос часто топит нас в своей ледяной хватке, замораживая наши сердца и притупляя разум. Дьявол видит возможность нанести удар, когда мы слабее всего. Он процветает в наших страданиях, прокладывая себе путь в наши души и призывая нас идти по легкому пути.
Я обдумываю его слова.
— А что произойдет, если мы уже пошли по низкому пути? Что, если его хватка на тебе слишком сильна, чтобы поколебаться?
Отец крутит ручку своей трости.
— Никогда не поздно изменить ход своей жизни, сынок. Никогда не поздно отпустить свой гнев, разделить свое бремя с теми, кто любит вас, и позволить счастью вернуться в свое сердце.
Эмоции переполняют мое горло, но я проглатываю их, заставляя отступить жжение в глазах.
— Это девочка, не так ли? — многозначительно спрашивает отец.
Вздохнув, я поворачиваюсь к нему лицом.
— Откуда ты знаешь?
Он улыбается мне.
— Пожилой человек может рассказать эти вещи после долгих лет разделения бремени своей общины. Расскажите мне о ней. Какое первое слово приходит вам на ум, когда вы видите ее лицо?
— Враг, — выпаливаю я, и отец выгибает кустистые брови. — Она дочь моего величайшего противника, девушка, о которой я не должен позволять себе заботиться из-за того, кто она такая.
— Она не твой противник, ты только что сам это сказал. Вы не можете винить девочку за то, что она родилась, не больше, чем вы можете злиться на цветок за то,
