Твои решения - Лина Мур

с ним. Я больше его не оставлю. Так что трахни себя, Доминик. Трахни себя на хрен, но я не уйду отсюда, пока Мигель здесь среди вас. Он мой. Он моя семья, и я буду ухаживать за ним, нравится тебе это или нет. Иди и занимайся своими детьми, ты здесь не нужен. Ты больше никому из нас не нужен.

Я не смотрю на отца, впиваясь взглядом в тёмные тени под глазами Мигеля. Я готова драться и убивать, если меня тронут.

— Роко, освободи комнату, пусть Мигель поспит, — говорит отец.

Когда дверь закрывается, я оборачиваюсь и никого больше не вижу в спальне.

— Я не оставлю тебя. Если уйдём, то вместе. И знаешь, сейчас я думаю, что смерть рядом с тобой не такая уж и страшная, — усмехнувшись, целую Мигеля в губы и собираюсь всё изменить. Буквально всё.

Встаю и выбрасываю в унитаз все чёртовы таблетки, которые у меня есть. Буквально все. Мне они не нужны, чтобы Мигель меня любил. Они уничтожат всё, а я не могу потерять его. Не могу. Так что я буду бороться за него. Мне насрать на Роко, отца или Иду, пусть делаю что хотят, но Мигель мой. Они его никогда не заберут. Никогда. Я не отпущу его руку, даже если он решит уйти. Нет. Он мой, и точка.

Глава 19

Мигель

Я никогда не любил болеть, чувствовать себя больным и думать, как больной. В детстве я редко болел, очень редко. У меня всегда был твёрдый череп, сколько бы я ни падал с велосипеда и ни ударялся головой. А также у меня был самый непоколебимый иммунитет в семье. Даже когда Минди приносила кишечный грипп, я не болел.

Кажется, что я в жизни не был настолько вялым и бесполезным, как в ту минуту, когда просыпаюсь. Словно на меня давит тяжёлая плита, и я не могу нормально дышать. В висках стучит тупая боль, затылок ноет, как и все мои мышцы.

— Мигель?

Я морщусь, потому что даже шёпот причиняет боль. Мне это так не нравится.

— Выпей. Это обезболивающее. Врач оставил для тебя. Давай.

Послушно открываю рот и глотаю, запивая всё водой через соломинку. Слышу свой пульс в ушах, и это раздражает. Мне не нравится этот стук. Мне хочется встать, а я не могу. Тело ватное. Я чувствую, как ко мне нежно прикасаются. К моей руке. То время, пока лекарство начинает действовать, я трачу на то, чтобы вспомнить, как мне удалось угодить в такую неприятную ситуацию.

Приоткрыв глаза, я щурюсь, хотя свет не такой уж и яркий.

— Эй, ты проснулся, — ловлю усталую улыбку Раэлии.

— Я… стыдно-то как. Я всё же слёг, да? — спрашиваю её. Мой голос такой незнакомый, слишком сиплый. Это неудивительно. Кажется, что я оставил свой желудок на полу в доме Лопесов.

— Немного. Тебе просто нужно было отдохнуть. Как ты себя чувствуешь? Таблетка помогла?

— Да, стало лучше. Боль отступила. Я долго спал?

— Двое суток. Ты меня охренеть как напугал, Мигель.

— Фиолетовый, — прикрываю глаза и улыбаюсь, когда слышу смешок Раэлии.

Двое суток. Это так много теперь. Сорок восемь часов, которые могут унести сотни жизней.

— Роко и Дрон в порядке, — словно прочитав мои мысли, шепчет Раэлия. — Твои родители приезжали сюда. Доминик позвонил им. Мирон тоже в порядке, как и Минди. Здесь были все. Они очень волновались за тебя.

— Папа доставил вам проблемы? — спрашивая, хмурюсь, и это тоже пока причиняет боль.

— Нет, Алекс был очень тихим. В основном истерику устроила Минди. И, Мигель, ты мне соврал. Минди понятия не имела, что ты был под завалами.

Чёрт.

— Почему?

Приподнимаюсь на одной руке и немного сажусь. У меня кружится голова, но я не могу больше лежать. Я смотрю в напряжённые глаза Раэлии и сжимаю её руку. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Люблю. Сжимаю. Расслабляю. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Защищаю. Сжимаю. Расслабляю.

— Это что, какой-то код? — усмехается она, глядя на наши руки.

— Да.

— А теперь можешь сказать мне словами?

— Не хотел, чтобы ты психанула из-за того, что приходила Ида. Я соврал тебе, хотя ненавидел себя за это.

— Ясно, — фыркнув, Раэлия отворачивается и кусает нижнюю губу.

— Раэлия…

— Я ревную, но я… — она возвращает свой взгляд на меня, — верю тебе. Верю, что ты не нарушил бы своё обещание. Ты вернулся ко мне, как и обещал. Ты не умер, как и обещал. Так что мне насрать на Иду и её попытки соблазнить тебя. Пусть попытается ещё раз, а я посмеюсь.

— Я что, был на грани жизни и смерти? — слабо улыбнувшись, интересуюсь и глажу пальцем подушечку её ладони.

— Ты пережил взрыв, Мигель. Ты что, не помнишь?

— Это я помню, а потом? Меня стошнило, и я умирал?

— Нет, а почему ты спрашиваешь это?

— Потому что ты ведёшь себя странно спокойно. Ты всё ещё здесь, держишь меня за руку, и я точно решу, что попал в рай. Я поверю во всю эту чушь, если ты признаешься, что сидела рядом со мной все два дня, пока я спал.

Раэлия выгибает бровь и поджимает губы, чтобы не рассмеяться.

— Ну, Мигель, поздравляю тебя, ты в раю, — она всё же прыскает от смеха.

— Значит, всё в порядке. — Внимательно смотрю на неё, понимая, что в Раэлии что-то изменилось. Что-то такое, чего я не могу уловить. У меня пока нет достаточно фактов, чтобы эти изменения отнести к хорошим или плохим. Но с Раэлией явно что-то происходит. Мне бы радоваться этому, но я напрягаюсь внутри, а это плохо.

— А что насчёт таблеток? — интересуюсь я. — Ты можешь показать их мне?

— Мигель, ты только проснулся и уже включил доктора, давай…

— Раэлия, я задал вопрос.

Она жмурится и тихо рычит себе под нос. Мило.

— Ненавижу, когда ты делаешь так своей интонацией. Я ничего не принимала, клянусь тебе. Я всё выбросила. Баночку оставила. Сейчас принесу. Доволен?

— Да, — улыбаюсь я.

— Командир хренов, — бубнит она, подскочив с кровати.

— Фиолетовый.

— Фингал у тебя на затылке. А ещё ребристый.

Я улыбаюсь ещё шире. Всё в порядке. Раэлия в себе.

Она возвращается и протягивает мне пустую баночку. Я не знаю этого лекарства. Но оно явно продаётся только по рецепту, выписанным психиатром. Это сильный препарат, судя по его составу. Психотропный.

— Сколько раз и по сколько таблеток ты его принимала? — спрашиваю я.

Раэлия пожимает плечами и садится снова на кровать рядом со мной.

— Не помню. Иногда по две или три штуки за один раз, несколько раз в день, когда чувствовала, что вот-вот сорвусь, — шепчет она.

— Это лекарство абсолютно точно влияет на психику. Оно отключает твои естественные эмоции. Предполагаю, что такой препарат используется для особо буйных пациентов психиатрической клиники, и это очень странно, что тебе его выписали. В твоём случае для нормального сна можно было выписать препарат намного слабее. Ты уверена, что тебе его выписали? Ты же не занималась самолечением? — хмурюсь и ставлю баночку на тумбочку возле кровати.

— Нет, у меня есть рецепт, он действителен год.

Она не врёт. Мне непонятно, зачем этот препарат выписали на год. По составу это убийственная вещь.

— Есть привыкание? Ты чувствуешь ломку, слабость или же тошноту?

— Нет, не чувствую, я в порядке. Привыкание… да, я бы сказала, что да, потому что они помогали мне держать в узде свои эмоции.

— Когда ты в последний раз принимала их?

— В день взрыва. Я сходила с ума, когда узнала об этом и решила, что если приму их, то всё будет супер. Ну, по крайней мере, я никого не убила, ведь так?

— А сейчас? У тебя есть желание принять их снова?

— Я всё выбросила в унитаз, Мигель. Все запасы, которые у меня были.