она, прежде чем вернуться на торжество. Она продолжает бормотать одну и ту же фразу: — Я никогда ей не верила.
Я ещё раз бросаю взгляд на ублюдка, лежащего на полу, в моих глазах он видит обещание, что отправится в тюрьму и что он никогда больше не прикоснётся к ней.
Томас подходит ко мне, он был свидетелем всей этой сцены.
— Это было настоящее шоу.
Я молчу. Знаю, что он не осудит меня за это и не будет задавать лишних вопросов. Приходят охранники и смотрят на меня. Они берут Стефана под руки и говорят, что я могу остаться, если сам всё уберу.
— Пресса не узнает о вашей ссоре, — уверяет меня Томас.
— Думаешь, мне есть дело до прессы? — Я подаю знак охранникам, что ухожу, у меня нет желания оставаться. Томас следует за мной, вероятно, радуясь возможности сбежать с торжества. — Я облажался. Элли меня не простит.
— Это будет нелегко, но я бы поступил так же. Иногда правда должна быть сказана, как бы тяжело её ни было слышать. — Томас, как обычно, ведёт себя как Йода.
— Не пойми меня неправильно, я не жалею о том, что сделал. — Я качаю головой, пока мы идём к выходу. — Но я не должен был скрывать от неё правду. Она не была готова. Я обманул её доверие.
— Ты хороший человек, Аарон. Не казни себя. Элли тебя простит.
— Ты не знаешь её так, как знаю я.
— Нет, но я знаю тебя. Я видел, как ты с ней ведёшь себя, как вы смотрите друг на друга. Вы похожи.
Иногда мне кажется, что Томас может читать меня так же, как он читает расу.
— Она лучше меня.
— Возможно. — Он смеётся. — А теперь иди и поступай с ней так же, как ты поступаешь с клетчатым флагом.
Я не могу сдержать улыбку. Он понимает меня.
— Твои слова — как музыка для моих ушей.
— Нет, правда. Я горжусь тобой, Аарон. — Я пристально смотрю на Томаса, сбитый с толку его словами. Мы привыкли шутить, общение и куча эмоций — не наша сильная сторона. — Не только как гонщик, но и как человек.
— Рад, что ты так думаешь, потому что, боюсь, тебе придется провести со мной добрых двадцать лет. Я не планирую в ближайшее время уходить на пенсию. — Я ухмыляюсь, прежде чем мой желудок скручивается в узел. Гонки всегда будут в моей жизни. Но как же Элли? — В любом случае, мне нужно идти. Спасибо, Томас.
Мы киваем друг другу и, в конце концов, расходимся. Я чувствую себя несчастным, направляясь в гараж, чтобы забрать свою машину. Луис бежит за мной, но у меня нет времени его выслушивать. Чего он вообще хочет? Неужели он не видит, что у меня есть дела поважнее, чем он? Я не обращаю на него внимания, но он останавливает меня, хватая за плечо сзади. Я тут же толкаю его к стене во второй раз за вечер.
— Я просто хочу знать, всё ли в порядке с Элли, — оправдывается он, и я ослабляю хватку на его дорогой рубашке.
— А ты как думаешь? — кричу я, прежде чем проглотить свою гордость и отойти от него. — Спасибо тебе за то, что ты сделал для неё раньше.
Луис улыбается мне, и я ненавижу себя за то, что благодарю его. Я испытываю к нему только отвращение. Он играет роль героя, а я остаюсь злодеем.
— Прости, Аарон. — Он смотрит в землю, погрузившись в свои мысли. — Когда у тебя будет свободная минутка, я бы хотел поговорить с тобой на трассе.
— Нам не о чем говорить, Луис.
— Я должен извиниться перед тобой.
Он пьян? На его лице такое выражение поражения, какого я никогда раньше не видел, даже в его худшие дни. Он серьезен.
— У меня нет на это времени.
Я срываюсь с места, готовый вернуться домой, к тому, что действительно важно.
Все, что меня волнует, — это она.
Элли
Я не могу поверить, что Аарон выпалил правду в лицо моей матери. Его лицо было таким мрачным и разъярённым. И теперь я уверена, что все представители высшего общества узнают, что Стефан сделал со мной. Ему больше незачем лгать, все узнали его истинное лицо. Я должна чувствовать облегчение, но вместо этого мне стыдно и я чувствую себя слабой. Поделиться с Аароном своей самой страшной тайной было душераздирающе, но, услышав правду из его уст, я поняла, что не до конца исцелилась от насилия Стефана. Я была недостаточно сильной. Мне до сих пор стыдно и унизительно.
Я слышу голос Аарона, зовущий меня из гостиной. Но я не отвечаю. Вместо этого пытаюсь вытереть слёзы, но знаю, что мои глаза покраснели, потому что я проплакала весь прошлый час. Когда он входит в мою спальню и видит, в каком я состоянии, его мрачное выражение смягчается, и он опускается передо мной на колени, гладя меня по щекам.
— Прости, Элли. — Он целует меня в лоб, его взгляд проникает мне в душу. Прикосновения нежные и заботливые, в отличие от его дикого и властного выражения лица, которое он демонстрировал ранее. Все они знают Волка как холодного, неукротимого, альфа-самца. Но я знаю его таким, какой он есть на самом деле. Способного на самое лучшее и самое худшее. Экстремала, которого только я могу успокоить.
Он дал мне мое завершение, я не должна была злиться. Но он украл это у меня. Я не была готова признать, что я слаба, не была готова увидеть осуждение на лице матери. Может быть, я не была готова двигаться дальше? Может быть, я всё ещё наказываю себя за то, что попала в ловушку Стефана. За то, что стала его жертвой. Его игрушкой. Люди, наверное, спросят: «Почему ты не ушла раньше?» но никто, кроме того, кто пережил это, не может понять, что от манипуляций почти невозможно избавиться. Сегодня я понимаю, насколько слепой я была, и мне хочется наказать себя. Поэтому я скрываю свои эмоции, как могу, отталкивая его.
— Ты не имел права, Аарон! Ты унизил меня перед моей матерью! Ты показал ей, какая я слабая. — Я мечусь по комнате, стыд разъедает мою кровь.
— Если бы я не сказал ей правду, он бы остался в тебе. Ты не можешь всё держать в себе, Элли. — Я смотрю на него, и он кажется мне богом, а я — просто сломленной. Он осторожно делает
