И если он когда-нибудь погаснет, я умру. Мой нежный серый котенок! Обожаю, всю ночь буду осыпать комплиментами.
Шепчет на ухо признания в любви, и я испытываю блаженство, разве можно было подняться так высоко и расправить крылья. Но тут идиллия закончилась, и внезапно открылась дверь. С испугом пытаемся прикрыть нагие тела, ведь забрели по случайности в спальню его отца.
— Надо обновить весь инвентарь в спортзале! Я что вам сказал, бараны…? — чуть не выронил телефон из рук. — Что вы тут делаете?
Камиль встретился с моим покрасневшим лицом, и выдал ему на одном дыхании.
— Внуков…
Пробудилась после сладкого сна, который никогда не сбудется. Уже дни отсчитываю, когда свалю из этого лагеря. Не в обиду Ираклию, он очень хороший руководитель и отец, но его сын отравил мою жизнь. Никогда бы не заподозрила, что влюблюсь в Камиля до безумия. Даже тетрадь вела и вписывала туда все недостатки, а дальше наша жизнь перевернулась с ног на голову. Успела надеть фехтовальный костюм, чтобы не шляться по территории учебного заведения голой, как дверь открылась и я заметила Остапа.
— Да чтобы ты сдохла стерва проклятая!
— За языком следи! Могу вмазать, как следует и не посмотрю на то, что встречаешься с Ирэн. Достали уже судить, хватит превращаться в туалетную бумагу Бойцова! — направилась к выходу, но козёл преградил дорогу.
— Он втрескался в тебя по уши. Слепая коза! Питэр с другой тёлкой мутит уже три месяца. Нахрен выбирать упыря, который и ногтя его не стоит!
— Дай пройти! Это не твоё дело.
— Моё! Ведь Кам собирается свести счёты с жизнью! Выбери его пока не поздно! — стал трясти за плечи, их всех не мешало бы посадить в клетку, бросаются похлеще зверей.
— Только что придумал? Вешай лапшу на уши кому-то другому! С меня хватит! Если сейчас же не уберешься с дороги, Ираклия позову, он бошку оторвёт и выбросит её в мусорное ведро! — накричала на этого нахала, который слишком большого мнения о себе.
— Истеричка! Как можно такую стерву любить? В тебе нет ничего особенного. Дуры кусок парня жалко, что заболел холерой!
— Это кто холера?
— Ты Дроздова? Таких шкур нужно истреблять при рождении! — оскорбил, задевая достоинство.
— Повтори! Получается я во всем виновата, что страдаю по нем и реву ночами? — не выдержала и заплакала, сломалась, даже у сильных воинов нервы не стальные.
— А кто же ещё? Сначала согласилась выйти замуж! А потом пинок под зад, он что щенок на привязи? Определись уже с одним мужиком! Хватит выставлять себя шлюхой, у которой нет сердца!
— Тебя не понять! Свалил отсюда жалкая шестёрка Бойцова!
— Сдохни уродка! Мне Камиль как брат и если его не станет мы всем лагерем тебя оттрахаем и выпотрошим как чучело! — бросается такими обидными словами, но заблуждается, что описаюсь от страха.
— Прежде, чем людей обвинять разберись. Чтобы потом в ногах не ползать и не вымаливать прощения. Я бросила Камиля, чтобы спасти ребёнка, — ошарашила его настолько, что он шокировано раскрыл рот. А я мысленно вернулась в ту адскую ночь, в которую мучилась от бессонницы.
Глава 101
После ссоры на мальчишнике, когда Камиль догнал Николь в коридоре и подарил плюшевого медведя.
Пересмотрели мелодрамы, обсудив всех героев. А ещё объелись безумно сладким печеньем макарон, и сейчас страшно, просто дико хочу пить. Чёртова жажда заставила оторваться от любимого парня, который спал в обнимку с Минушу. С ума сойти скоро выйду за него замуж и мы обретём заветное счастье. Вот дурочка приревновала его к тем девицам, хотя стоит раздувать из мухи слона ведь Камиль любит меня больше всех на свете. Нашла знакомые тапочки, и только хотела покинуть спальню, нахальные руки прижали к себе.
— Куда моя Ники собралась? Ложись со мной, детка!
— В горле пересохло!
— Могу дать белого молочка. Хочешь? — придавил всем телом, нахально вторгаясь губами.
— Пошлая морда! Один секс на уме!
— Сложно сдержаться, когда здесь такая соблазнительная конфетка. Ники, я так люблю тебя! — раздевает, осыпая поцелуями грудь, если сейчас не остановимся, ещё не скоро доберусь до кухни.
— Угомонись, бешеный или придётся наказать одноглазую змею в твоих штанах!
— Садистка! Учти если не вернёшься через пять минут весь лагерь на уши поставлю, — уткнулся в подушку, с трудом сдерживая ярость.
Взяла фонарик и тихонько закрыла за собой дверь. Нужно ещё прихватить печенья, чтобы начать утро с хорошей ноты. Крадусь как мышка, чтобы никого не разбудить, и слышу чей-то голос.
— Чёрт всё выжрали твари! Неужели нет ни одной бутылки? — кажется узнала эту девушку, она из лагеря крыс. Может испугать беднягу, ей же здесь нельзя появляться. Что собственно и сделаю, включила свет и она замерла от страха.
— Решила объесть мастеров? Хулиганка! Всё расскажу Ираклию! — решила над ней пошутить, но она кажется не заценила прикола.
— Вперёд и с песней стукачка!
— Люсь, постой. Обиделась, что ли? Уже нельзя ничего сказать. Вот угощайся! Здесь вкусная курочка, — достала из холодильника тарелку и протянула ей, — тут отбивные в винном соусе. Передай девчонкам, нам всё равно осточертели эти деликатесы!
— Обойдемся! Если такая любезная, водку достань. А то эти алкаши всё на мальчишнике выпили!
— А здесь разве нет? В шкафу обычно ребята, заначку оставляли.
Видимо, закончилась. Погоди, а зачем вам эту гадость принимать? Угощайтесь вином! — вспомнила про бутылку, которая осталась у Ирэн, думаю не потревожу в такой поздний час.
— Нет, нужна именно водка, чтобы сделать аборт! Ладно Николь, не бери в голову. Прости, что налетела. Не виновата в чужих проблемах, — выскочила в коридор и я её догнала.
— Дурочка! Рехнулась? Разве можно заниматься такими вещами? Мы же сейчас говорим о ребенке! От кого залетела?
— Не мамочка, чтобы всем советы раздавать. К тому же я без противозачаточных не трахаюсь. Просто уточнила! Доброй ночи! — не собиралась вести дальнейшие беседы.
— А кто тогда из девчонок? Люсь, всё равно до правды докопаюсь!
— Наташка Хвостова, сначала хотела рожать, но когда папаша отказался от плода, решила избавиться от ребёнка. На аборт в больнице даже денег не дал. Вот такие твари мужики! — поведала их беду и я напрочь позабыла про свою жажду. Да уж ну и страсти, нужно немедленно поспешить ей на помощь.
— Что значит отказался? А ну пошли! — была настроена довольно решительно, да разве можно отвергать собственное чадо. Примчались в тот самый корпус, где довелось прочувствовать на себе все муки ада. Те же серые холодные стены, и сырость от которой невозможно было согреться. Правда Ираклий обещал
