она, что должна?
А нихуя!
Конечно, простых разговоров по типу: «а мне бы, дорогая, так вот хотелось бы и вот так» — недостаточно. Обидеться — это святое. А просто стать лучшей версией себя, чтобы своего мужчину порадовать? Да в пизду! Это мне что, с дивана вставать надо? А вдруг война, а я уставшая? Он меня какой на дороге подобрал?
Голодранкой? Вот пусть и не ждет теперь манны небесной и ажурных труселей.
Он должен хотеть меня до победного конца вот такой — никакой.
А потом удивляются, а чего мужики сразу смотрят на «качественный» товар на ярмарке тщеславия и совсем не замечают Золушек без приданого. Да потому что ценности у таких женщин нет. Лишь вера в собственную исключительность имеется и в то, что у них вареник медом намазан.
Аня для меня не хотела меняться. Она вообще для меня ничего не хотела.
Невозможно заставить человека делать то, что он не хочет!
Это же не предмет мебели, который можно просто взять и переставить в другой угол по своему усмотрению. Это женщина и вроде бы как даже разумно мыслящая.
И должна же она понимать, что если супруг транслирует снова, снова и, блядь, снова, что он хотел бы получить от нее, как и в какой позе, то это совсем не значит, что от него и его желаний просто можно взять и отмахнуться.
Не за волосы же мне ее надо было по психологам, сексологам и стилистам таскать.
Проходили.
Не хочу. Не буду. Неудобно. Неприлично.
Да и пошла бы ты тогда на хуй, моя хорошая. А не хочешь на хуй? Ну тогда делай уже с собой что-нибудь А нет, так чего пизду смешить — она и так смешная. Дверь там — выйди в нее из моей жизни, пожалуйста, и плотно закрой ее с обратной стороны.
Так что нет, я вовсе не парился по тому поводу, что Аню из говна конфеткой сделал именно ее новый муж. Но я почему-то был готов поставить все, что имею, на то, что без допинга с моей стороны и он бы одержал сокрушительное фиаско.
Ибо люди просто так не меняются. Никогда!
— Лисс? — выдернул меня из моих прогорклых мыслей Панарин и я вздрогну.
— Что?
Серега же мне лишь улыбнулся, а затем подмигнул.
— Они уходят.
Я непроизвольно вытянулся, как сурикат. Оскалился. А там уж уверенно поднялся на ноги.
— Тогда пора и мне.
— Удачи в охоте, Лисс.
— Мне она не нужна, — рубанул я и решительно устремился напрочь из уютного заведения.
И да, я понимал, как это выглядело со стороны, но хотел бы, чтобы это дошло и до Павла Сенкевича. Чтобы он чувствовал, что я дышу ему в затылок, приготовившись откусить ему голову, а затем забрать то, на что положил свой алчный глаз.
И Аня, чтобы тоже понимала — в танцах всегда ведет мужчина.
Мы разминулись на парковке, сухо кивая друг другу. Я сел за руль своего Брабуса.
Аня умостила очаровательный, обтянутый тяжелым черным шелком зад на кожаное сидение автомобиля своего мужа. А затем укатила вдаль, ни разу на меня не оглянувшись.
Сучка строптивая.
Спустя сорок минут я уже знал, что она вошла в квартиру на Малой Бронной.
А еще парни донесли мне кулуарные сплетни прямиком от поверенного Миллера: будто бы Аня и ее супруг находятся не в самой лучшей стадии своих отношений.
Мол, девушка даже потребовала развода накануне поездки в Москву — именно поэтому и на похоронах была одна.
А не потому что хотела меня к ногтю прижать и от души кайфануть по этому поводу.
— Блядь, — психанул я, не ожидав такого поворота событий и вдруг понимая, что вся моя четкая логическая цепочка насчет бывшей жены могла быть выстроена ошибочно.
И это мне категорически не нравилось:
— И где она сейчас?
— Все там же, Игнат Георгиевич — на Патриарших, — отрапортовал Владимир.
— Ладно. Держите в курсе, — прошипел я и отбил звонок.
А наутро у меня от чего-то взорвался мозг потому что я узнал, что квартиру Сенкевича Аня так и не покинула. И на оглашение завещания своего отца теперь приедет счастливая и затраханная.
Сука!
Глава 36 — Убийца
Паша
— Демонстрация силы и писечных намерений? — усмехнулся я, глядя в спину вальяжно уходящего от нашего столика Лисса. — Как это все-таки мило.
— Мило — его второе имя, — пожала плечами Аня, полностью сосредотачиваясь на винной карте.
А я, внешне безразличный ко всему, пытался удержать себя в узде. Не пылить. Не подрываться на своих же деструктивных эмоциях.
Ладони спокойно лежали на столе. Поза была абсолютно открытой. Взгляд ленивый из-под полуопущенных ресниц.
Ширма? Знаю. Но что еще я мог позволить себе в такой патовой ситуации?
Ведь там, за ребрами все стонало. И эта беспомощность лютая, которая безжалостно ставила меня перед уродливыми фактами, буквально на живую ломала мои кости. Перемалывала их в муку. Пыталась добраться и до гордости, но я не собирался этого позволять.
У меня был совершенно другой план.
Да, подлый.
И да, не совсем честный.
Но мне было плевать. Я начинал задыхаться, когда представлял себе будущее, в котором моя Аня будет принадлежать другому мужчине. Но хуже всего — вот этому мудаку, который ее уже однажды выкинул из своей жизни всю переломанную.
Неотразимый божок, рожденный с золотой ложкой в заднице и привыкший, что ему по первому требованию все выдается на блюдечке с золотой каемочкой.
Пидорас.
Пидорасина!
Лисс ведь даже не знал, что такое нужда. У него было даже больше, чем нужно! И сунулся он к Ане не потому, что последний хуй без соли доедал, а потому что Миллер под ним не прогнулся. Вот и весь резон! Я бы еще понял, если бы все у них случилось по большой любви, а потом забуксовало в семейной рутине, как в гнилом болоте. И стухло. Но…
Еб жешь твою мать!
Он лучшую подругу Аньки трахал в параллели! Он ее в день свадьбы наркотой накачал, лишь бы она ему всю малину не запорола.
А теперь снизошел.
Игрушку ведь кто-то починил, причесал и переодел в красивое платьице. Можно снова поиграть. Такую и в руки взять больше не стыдно, и деловым партнерам показать не западло. И лапшу развешать еще разок на симпатичные ушки тоже труда не составит.
И что самое мерзопакостное во всем этом — Аня может легко и непринужденно на него клюнуть. Особенно на старых дрожжах. И
