Париже, – сказал он слегка невнятно.
Он был пьян. Он подошел прямо ко мне, прижимая меня к балюстраде.
– Что ты делаешь? – прошептала я, чувствуя, как у меня учащается пульс.
Я могла уловить запах его одеколона, смешанный с таким знакомым запахом его кожи, и, хотя выглядел он куда хуже, пах он точно так же, как и раньше. Это пробудило во мне желание, но от этого стало только еще больнее. Нет, нет, нет.
Он качнул головой в сторону двери, через которую несколько минут назад ушел Бен.
– Я смотрю, ты не теряешь времени. Подыскиваешь папочку, который бы водил тебя за ручку?
– Что? – я свела брови вместе, сбитая с толку.
Он покачнулся, но быстро среагировал и стал прямо.
– Я пришел сюда сегодня для того, чтобы узнать, есть ли тебе что-нибудь сказать мне, Джесси.
Он провел рукой по моему животу, а затем посмотрел на бокал воды, который я поставила рядом с собой на балюстраду.
Из меня вылетел короткий недоверчивый смешок. Я оттолкнула Каллена от себя. Он, пошатываясь, отступил на шаг, улыбаясь так, будто его развлекало происходящее.
– Ты что, смеешься надо мной? – поинтересовалась я. – Во-первых, нет, я не беременна, и чтобы выяснить это, тебе не обязательно было вламываться на мою рабочую вечеринку… пьяным. Ты мог бы просто позвонить. Во-вторых, да какое у тебя есть право спрашивать у меня, с кем я провожу время. Это твое имя на первых полосах всех таблоидов. Это ты прогнал меня из своего номера, чтобы провести ночь с другой женщиной.
К горлу подкатил плач, и я с трудом договорила последние слова. Я попыталась глубоко вздохнуть, подняв подбородок. Да, у меня было разбито сердце, но еще я была очень зла.
– Я не хочу принимать участия в твоих играх, Каллен. Просто уходи.
Я могла поклясться, что по лицу его мельком проскользнуло болезненное выражение, но оно быстро сменилось пьяной ухмылкой. Он быстро отпил из своего бокала.
– А ведь тебе раньше нравились игры, Джесси. Приключения.
– Да. А еще мне нравился ты, – по моему голосу было понятно, что я сдалась. Я звучала очень усталой. Я чувствовала себя уставшей. Изможденной, если говорить напрямую. Я покачала головой. – Прости, Каллен. За то, что я сделала. Это была моя ошибка, и я глубоко в ней раскаиваюсь. Я бы сделала что угодно, лишь бы все изменить, но это не в моих силах. Я бы никогда не сделала тебе больно намеренно, и я думаю, что где-то внутри ты понимаешь это, – я остановилась. Каллен внимательно смотрел меня, хотя лицо его ничего не выражало. – Но то, что сделал ты, ты сделал специально. И даже хуже того, то, что ты делаешь с собой, – все это ты тоже делаешь намеренно, – я бросила взгляд на бокал у него в руке.
Он засмеялся, но прозвучало это холодно. Я изо всех сил старалась не поморщиться в ответ и сжала плечи. Он поднес бокал к губам, и я увидела, что руки у него трясутся, хотя на лице застыла расслабленная полуулыбка. Несмотря на мою решимость, внутри меня все еще жила нежность к нему.
– Я ведь видела тебя, я знаю, какой ты на самом деле. Я видела тебя еще мальчиком, я видела тебя уже мужчиной во время того замечательного уик-энда. Тогда ты не пытался от меня скрыться. Тогда ты не пытался спрятаться от самого себя.
Глуповатая улыбка слезла с его лица.
– Черт побери, Джесси, да ведь все это даже не было взаправду. Тот уик-энд был точно такой же фантазией, как и те сказки, которые мы с тобой выдумывали раньше.
– Так вот как ты все себе объяснил? – я покачала головой. – Нет, Каллен, это было по-настоящему, я знаю это, и ты это знаешь. Впрочем, это не играет никакой роли, ведь у тебя не хватает сил, чтобы все это признать. Ты слишком занят тем, что разрушаешь свою жизнь и отказываешься от даров, которые тебе преподносит Бог.
Из-за моих слов он засмеялся хриплым смехом, и скрытой боли в нем было больше, чем чего-либо еще.
– Бог? Бог, говоришь? Меня уже достали все эти твои разговоры про бога. Иди со своими бумажками и своими историями к кому-нибудь, кому есть до них дело. Жанна д'Арк была просто сумасшедшей, которая слышала голоса, вот и все. Бога не существует. А даже если он и есть, то на меня он не выделил ни секунды своего времени. И что мне теперь, помолиться ему, Джесси? Мне что, встать на колени и молить о том, чтобы он наставил меня на верный путь?
Я поежилась.
– Говорят, что лучшие молитвы – это благодарность. Ты мог бы сказать спасибо за те сокровища, которыми он тебя одарил. Ты мог бы сказать спасибо за свой талант, за возможность не только изменить собственную жизнь к лучшему, но еще и за шанс помогать другим столь многими путями, особенно своей музыкой и тем, как она влияет на людей. Спасибо за то, как она изменяет их, вдохновляет и позволяет отвлечься от тягот. Но что ты сделал вместо этого? Ты промотал свой дар, попросту растранжирил его. То, что ты сделал, – просто позорно.
Губы Каллена сложились в издевательскую ухмылку. Он поднял свой бокал, говоря:
– Да, он говорил то же самое.
– Значит, ты просто продолжил там, где он закончил, – вздохнула я. – В какой-то момент тебе придется взять ответственность за собственную жизнь, Каллен, вместо того чтобы винить во всех своих несчастьях других. Я искренне надеюсь, что так оно и произойдет.
Я отошла от балюстрады, повернулась к нему спиной и ушла прочь. Он не окликнул меня, а я не стала оборачиваться.
Я оставила его там, чтобы он принял свой бой… или отказался сопротивляться.
Все потому, что теперь я понимала.
Некоторые битвы нужно вести в одиночку.
Глава 24. Джессика
Утро понедельника выдалось теплым, даже знойным; лето уже ощущалось в воздухе. Запахи парижских улиц – чего там только не было – сопровождали меня, пока я шла от станции метро к Лувру: теплый асфальт, мусор, свежеиспеченные круассаны и богатый на оттенки запах кофе.
Доктор Моро попросил меня встретиться с ним сегодня утром, и в животе от волнения у меня порхали бабочки. Бену и мне довелось поработать с ним ближе во время финального этапа нашей работы в долине Луары, и он похвалил мою работу, когда все было окончено, поэтому я скрестила пальцы и надеялась, что эта встреча выльется для меня в работу
