как «настоящая» писательница), Саша открыла новый документ. На следующий день ее ждала встреча с Аней и Даниилом Анатольевичем. На встрече они втроем планировали обсудить тему ее будущей работы и направление работы в принципе, и у Саши было вполне оправданное желание не опозориться. Возможно, оно ощущалось даже сильнее желания понравиться, что уже само по себе казалось неожиданным симптомом взрослой жизни.
Она решила подготовить список тем — на тот случай, если встреча пойдет по принципу «Что бы ты еще хотела написать, Саша?»
Темы, как водится, прыгали от личного к аналитическому, от шутливого к философскому. В конце концов, получился список, который Саша назвала «Сентиментальные, но честные мысли о любви (и не только)»:
Почему в книгах герой всегда влюбляется в скромную библиотекаршу, а в жизни — в самую популярную девчонку?
Троп «враги-любовники»: почему он нас бесит, но мы все равно читаем.
Почему героиня всегда опаздывает на свидание (про неловкость и комичность персонажей в романах).
Ревность как жанровая необходимость и как внутренняя катастрофа отдельно взятого человека.
Как писать о любви, не скатываясь в «сахарную вату».
«Он спас ее, а она изменила его» — гендерный контракт в любовном романе.
Уязвимость против драматизма: тонкая грань между настоящим и наигранным.
Почему плохие парни побеждают даже в хорошей прозе.
Саша перечитала написанное. Получилось остроумно, немного дерзко и вполне по-честному, как она и планировала. Девушка не знала, что выберут редакторы, но уже чувствовала: ей есть что сказать по каждому из пунктов.
***
Офис Даниила Анатольевича (или просто Даниила, как вскоре он предложил Саше его называть) находился в самом конце этажа, в самой дальней части коридора за очередной стеклянной перегородкой и стеллажами, заваленными наградами и книгами. Каждый предмет на них явно был размещен с определенным умыслом. Тут ютились и грамоты с каллиграфическими надписями «за вклад», и минималистичные статуэтки, и пара странных стеклянных конструкций, которые могли быть как дизайнерскими вазами или футуристическими чернильницами, так и даром лауреату какой-нибудь новомодной премии. Но главное — книги. Книги были повсюду: и на полках стеллажей, и на столе, и даже составляли импровизированный подоконник, стопками дотягиваясь почти до пояса владельца кабинета. Это были книги на русском, английском, французском, испанском. Где-то сбоку стояла груда более старых томов, и Саша с удивлением заметила знакомую обложку старого издания«Любовника леди Чаттерлей».
— Он скоро будет, — сообщила Аня, улыбнувшись на фоне этой эстетической перегрузки, — Садись, подожди нас. Хочешь воды, чаю, кофе?
Саша вежливо отказалась, но в голове тут же пожалела — чашка могла бы помочь занять руки. Но просить о чем-то уже было поздно, поэтому девушка достала телефон, открыла заметки и начала составлять новый список идей. В этот раз без названия, да и не из необходимости, а просто по факту тревоги: а вдруг не понравится ни одна тема? А вдруг они вообще передумали с ней работать? А вдруг первая статья — случайная удача, и дальше останется только стыдиться из-за обмана и отсутствие таланта?
Она уже почти дописала строчку («Почему любовь в книгах пахнет ванилью, а в жизни почему-то луком»), когда дверь открылась.
Аня вошла первой, как всегда — легкая, уверенная, будто офис — ее второй дом. За ней — Даниил. Сегодня он был в неформальном кашемировом джемпере с рукавами, закатанными до локтей, но взгляд оставался таким же внимательным, как и всегда, хотя в нем и читалось больше иронии, чем строгости.
Пока Саша кивала и говорила «добрый день», ее рука машинально потянулась за телефоном с заметками, отложенному на стол. Она попыталась одновременно привстать для приветствия и взять мобильник, но не совладала с руками и ногами, отчего почти плюхнулась обратно на свое место, зацепившись ногой за ножку стула. Телефон тут же вылетел из руки и торжественно упал прямо к ногам Даниила.
— Ой, да. Спасибо, — сказала она, когда он поднял его.
Аня открыто улыбнулась, словно говоря «все окей». Даниил — тоже, но едва заметно, уголками губ.
«Так. Не паникуем. Ты же не упала. Ты просто слегка перестаралась с энтузиазмом,» — сказала себе Саша, открывая нужный файл на экране телефона.
— Поздравляю с публикацией, — сказал Даниил. — Отличный текст. Честный. Без жеманства. Такое не будут читать только по диагонали.
— Правда, — подхватила Аня, усаживаясь рядом. — Он очень живой. Видно, что ты не притворяешься умнее, чем есть, и не пытаешься звучать «по-журналистски». Это редкость.
Саша почувствовала, как немного оттаивает изнутри. Она даже сумела сказать что-то вроде «Спасибо, я старалась не испугаться слова "романтика" в названии и не напугать читателей».
— Знаешь, — продолжил Даниил, — у нас тут все пишут по-разному. Кто-то делает микрорассказы, кто-то пишет от себя, кто-то от имени персонажа. Иногда получается просто забавно, иногда увлекательно. Все тексты разные по уровню. Это нормально. Но у тебя есть другая сила — ты попадаешь в точку. В то, что читатели не всегда озвучивают, но думают. Особенно когда читают любовные романы.
Он сделал паузу. Аня кивнула и подхватила мысль.
— У нас есть ощущение, — сказала она, — что ты можешь говорить о том, что они стесняются обсудить даже с подругой. Особенно если это связано с телом. С восприятием телесного. Ну ты понимаешь, наверняка.
Саша, кажется, поняла. Но не сразу нашла слова.
— Ты думала уже, о чем хочешь писать дальше? — мягко спросила Аня.
Саша открыла заметки и начала рассказывать. Про «врагов-любовников», про неловкие свидания, про плохих парней, которые все равно выигрывают. И где-то на второй теме Даниил едва заметно поднял руку, останавливая ее и вопросительно глядя на свою помощницу.
— Мы подумали, что ты могла бы начать с темы, связанной с эротическим восприятием, — подхватила диалог Аня, и руководитель продолжит эту же мысль с полуслова:
— Но в этом случае, — сказал он, — нужно задать важный вопрос. Ты как относишься к эротике?
— Как к слову, жанру или к явлению? — уточнила Саша.
Все засмеялись.
В голове у Саши сразу вспыхнул целый веер образов: винтажные обложки, багровые губы, слишком глубокие декольте, предательски виднеющаяся линия чулок и описания постельных сцен, которые она всегда старалась читать чуть быстрее, чем нужно.
Слово «эротика» в принципе не пугало. Но писать об этом? Вот так прямо? Для читателя, который будет смущенно отводить глаза от текста, хихикать или, наоборот, подозрительно внимательно вчитываться, обвиняя то ли в жеманстве, то ли в разврате?
— Хороший
