сумку и достаёт толстую пачку денег. Кладёт её на обеденный стол, возле хлебницы. Рядом с хлебом они выглядят как нечто грязное, чужеродное.
— Это тебе. На первые нужды. Найди другую школу для сына. Подальше от нас. И исчезни. Снова исчезни, как тогда!
Я смотрю на деньги. Их очень много. Можно купить недорогую машину, новую мебель. Хорошую одежду Денису на зиму. Снять нормальную квартиру. Хотя бы на полгода.
И я понимаю, что она подтверждает мои самые страшные подозрения. Усмехаюсь.
— Ты боишься, что он узнает правду?!
Она напрягается. Змеиные глаза становятся узкими.
— Я не знаю, о какой правде ты говоришь.
— О том, что произошло до моего побега, — мой голос набирает силу, — о фотографиях, которые ты мне прислала. О фотомонтаже. Ты воспользовалась нашей ссорой и добила меня. Чтобы забрать Олега себе.
Она молчит секунду. Вижу по мелькнувшему испугу в глазах — я попала в цель. В них страх, который предательница пытается скрыть за напускной бравадой.
— Не неси ерунды, — фыркает она. — Олег сам сказал тебе всё тогда. Он не хотел ребёнка. Не хотел тебя. Долго не решался тебе сказать. А я тебя пожалела. Открыла глаза. Мы любим друг друга. Тебе и твоему сыну между нами нет места! Мы в Казани уже пять лет. Думаешь, он не знал, что ты родила?
— Врёшь! — рычу ей в лицо. — Он ничего не знал! Олег до вчерашнего дня думал, что я сделала аборт! Не понимал, о чём я говорю! Смотрел на меня, как на сумасшедшую!
На её лице проскальзывает испуг. Настоящий, животный страх. Значит, она уже говорила с ним, и он ей что-то сказал. Негодяйка поняла, что построенный ею карточный домик вот-вот рухнет.
— Олег в шоке, — она уже не тянет слова, а быстро тараторит. — Он пока не понимает, что происходит. Но скоро одумается. Поймёт, что ты хочешь вытянуть из него деньги. Мечтаешь разрушить его устроенную жизнь. Нашу с ним жизнь! И вернётся ко мне. Но зачем тебе эти нервы? Зачем скандал матери-одиночке воспитывающей ребёнка на грани нищеты? Бери деньги и уезжай. Сделай это для сына. Подари ему спокойное детство без разборок с опекой и соцзащитой.
Вероника указывает глазами на пачку с пятитысячными купюрами. Они горят на столе позорным пятном.
— Забери свои деньги, — говорю тихо, но так, что она замирает. — И убирайся из моего дома к чертям собачьим!
— Алёна, подумай…
Меня колотит. Она угрожает опекой женщине, которая ради ребёнка готова на всё?
— Я сказала, убирайся! — хватаю пачку с деньгами и швыряю ей в лицо. Купюры разлетаются по комнате, падают на пол, на кровать, где спит мой сын. — Ты всё тогда отняла у меня! Забрала у моего сына отца! А теперь пришла и предлагаешь деньги, чтобы я снова бежала? Ни за что! Слышишь? Олег всё узнает. И тогда посмотрим, кого он бросит.
Вероника смотрит на меня с ненавистью. Холёное лицо перекошено злостью. Теперь она не красивая стерва, а похожа на фурию.
— Ты пожалеешь об этом, — шипит она. — Я уничтожу тебя! Сделаю так, что тебе не дадут работы во всём городе. Опозорю настолько, что сын будет тебя стыдиться. Ты не знаешь, с кем связалась!
— Знаю, — не отвожу взгляд. — С подлой, трусливой дрянью. Которая боится правды! — Показываю рукой на дверь. — Сколько раз повторять? Вон из моего дома!
Она ещё секунду стоит, дрожа от ярости, затем резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что стены вздрагивают. Слышу, как за окном заводится машина и с визгом срывается с места.
Я медленно опускаюсь на пол. Сижу среди разбросанных денег. Дрожу. Слёзы текут по лицу. Но внутри меня разгорается пламя. Не страха. Ярости. И странное, неизвестное чувство. Ощущение силы.
Блеф сработал. Она на самом деле боится. Значит, у меня есть шанс узнать правду. Шанс на справедливость.
Я с трудом поднимаюсь. Соберу проклятые деньги. Всё до последней купюры. Сложу их в пакет. И завтра отнесу Олегу. Расскажу ему всё, что знаю.
Хватит бегать. Хватит бояться. Пришло время сражаться! За своего сына. За свою правду.
Глава 6
Алёна.
Тишина после ухода Вероники оглушает. Она густая, осязаемая и дурно пахнет сладкими духами. Сижу на стуле и не могу пошевелиться. Внутри пусто. Весь мой гнев, вся ярость, что давали силы, вышли наружу вместе с криком в лицо мерзавки.
Теперь я пустая, тихая и очень уставшая. Такой усталости не чувствовала никогда в жизни. Даже когда рожала и потом не спала ночами, потому что сын плакал от колик. Это другая усталость. Она не в теле. Она в душе. Она глубже костей.
Медленно, как старуха, поднимаюсь со стула. Оставшиеся деньги лежат повсюду. Они валяются на полу, на стуле, одна купюра даже зацепилась за край одеяла Дениса. Я смотрю на них и чувствую тошноту. Начинаю их собирать. Механически, нагибаюсь, подбираю, складываю в стопку. Пальцы дрожат.
Ярость ушла. Вместе с ней исчезла решимость. Не знаю, что делать.
Мысли в голове не связываются друг с другом. Они обрывочные, резкие, как вспышки.
Бежать?
Собрать вещи. Взять Дениса. Сесть на первый же поезд. Уехать. Куда угодно. В другой город. Снова начать с нуля. Снова никого не знать. Снова бояться каждого звонка, каждого стука в дверь. Лишить сына единственного друга, которого он с таким трудом здесь нашёл. Оставить без элитной школы с перспективой поступить на бюджет в любой университет Москвы. Лишить кружка, который Денис так полюбил. Снова обречь на жизнь в съёмных комнатах, на скудную еду вкупе с моей вечной усталость и страхом.
Остаться?
Остаться и ждать, что Вероника исполнит угрозы? Действительно опозорит меня, и я не смогу найти работу. На нас с Денисом будут показывать пальцем. Он будет слышать гадости про свою мать.
Обратиться к Олегу… А что Олег? Он появится снова? Поверит мне или женщине, с которой прожил долгих восемь лет? Вдруг Ветров захочет отнять сына? У него есть деньги, связи, лучшие адвокаты. А у меня только сын. И я не переживу, если его отнимут.
Стопка денег в руках растёт. Толстая. Тяжёлая. За эти деньги можно купить немного покоя. Немного времени. Не работать несколько месяцев.
Но это не мои деньги. Это деньги за молчание. За новое бегство. За новую ложь.
Меня передёргивает от мерзости. Холодный комок в животе. Отвращение к самой себе до тошноты.
Я не могу снова бежать. Нет сил начинать всё сначала. Нет сил видеть испуганные глаза сына на новом месте,
