я не переживала о том, что не смогу танцевать в день нашей свадьбы. Вспоминаю выражение его лица, когда он привёл меня сюда. Вспоминаю, как он обнимал меня на танцполе в том пабе и как он смотрел на меня тогда.
Он может быть безрассудным, но я верю, что он уже не тот безответственный человек, каким его видели другие, и не такой эгоистичный и погруженный в себя, каким его считала Эвелин. Он жертвовал собой ради своей семьи и ради меня. Он защищал меня. Он любил меня...
Я резко останавливаюсь, и эта мысль захватывает моё дыхание. Но что такое любовь, если не то, как он заботился обо мне после моего падения? Если не то, как он создавал все условия для моего комфорта? Если не его готовность защитить меня?
Это любовь или чувство вины за то, что произошло? За роль, которую он, возможно, сыграл в аварии?
Я чувствую слёзы на кончиках ресниц и смахиваю их, крепко сжимая тест и поднимаясь. Даже если я начала влюбляться в Роуэна, даже если он начал влюбляться в меня, наши отношения никогда не были такими, какими я их себе представляла. То, что он предлагает, волнительно и необычно, но это непрактично. Это небезопасно, как бы он ни старался меня защитить. Он не может защитить меня от самого себя.
Он не в силах защитить меня от всех тех способов, которыми может разбить мне сердце.
Я делаю глубокий вдох и направляюсь вниз. Когда я захожу в столовую, Роуэн уже там. Он поднимает взгляд и коротко улыбается.
— Доброе утро, — просто говорит он, и моё сердце начинает бешено колотиться, когда я подхожу ближе к нему.
Я кладу тест на стол и вижу, как его взгляд скользит по нему. В тот момент, когда он замечает результат, его глаза расширяются, и он поворачивается ко мне, протягивая руку, чтобы коснуться моего плоского, упругого живота.
Я автоматически отступаю на шаг, увеличивая расстояние между нами.
— Мы закончили с этим, — произношу я как можно более спокойно. — Ясно.
Я указываю на тест и вижу, как он снова смотрит на него, его лицо внезапно выражает столько эмоций, что я не могу понять, что он действительно чувствует. Я ожидаю, что он испытывает те же чувства, что и я: облегчение от того, что мы достигли цели и его наследству больше не угрожает опасность... и разочарование от того, что он больше не сможет прикасаться ко мне.
— Я выполнила свою часть сделки, — тихо говорю я, и Роуэн поднимает на меня глаза. — Все, что мне осталось, это подарить тебе наследника... и чтобы ты дал мне развод, когда придёт время.
Его глаза расширяются.
— Женевьева...
Я не жду, что он скажет дальше. Так же быстро, как вошла, я выхожу из комнаты, оставив тест на столе.
Оставив своего мужа смотреть на него в тишине, без меня.
ГЛАВА 26
РОУЭН
Я долго смотрю на тест. Мне кажется, что в груди поселилась тяжесть, как будто сердце сжалось в кулак и отказывается отпускать.
Всё кончено.
Неважно, что я чувствую к ней. Неважно, что я влюбился в каждую её частичку и не представляю, какой должна быть моя жизнь без неё. Я не могу представить, как буду растить нашего ребёнка один, без неё в нашей жизни.
Она ясно выразила свою позицию по этому поводу. Она выполнила свой долг и сдержала обещание. И теперь со мной покончено.
Мои руки сжимаются в кулаки, я утыкаюсь в них лбом и упираюсь локтями в стол. Значит, это был последний раз, когда я прикасался к ней. Во время нашего последнего контакта я был так отстранён, не в силах смириться с тем, что ещё месяц не смогу быть с ней близок. Не в силах справиться с растущим разочарованием от того, что могу прикасаться к своей жене только неделю в месяц, да и то в условиях, которые заставляют меня чувствовать, что я медленно схожу с ума.
Теперь я больше никогда к ней не прикоснусь.
— Блядь! — Я громко ругаюсь, вскакивая из-за стола с грохотом посуды. Этот звук просто напоминает мне о том, каково было заниматься с ней любовью здесь всего лишь несколько ночей назад, и я задаюсь вопросом, будет ли звон фарфора всю оставшуюся жизнь напоминать мне о том, что я потерял свою жену.
Я не знаю, что я мог бы сделать по-другому. Я думал, что смогу провести с ней некоторое время. Я надеялся, что это поможет мне избавиться от навязчивого желания, и что она будет похожа на всех остальных женщин. Я считал, что через неделю она мне наскучит.
Однако я ошибался, и теперь расплачиваюсь за свою ошибку.
Мой телефон звонит, испуская пронзительную трель, и я снова ругаюсь. Схватив его, я вижу на экране имя Дмитрия.
— Алло? — Отвечаю я резко, и в трубке слышится его голос, усталый и немного неуверенный.
— Роуэн, я просто хотел посоветоваться с тобой. Я... — он замолкает. — Мы не смогли найти Криса. Связной Алека предоставил нам информацию, которая позволяет с уверенностью утверждать, что контракт подписал именно Крис. Он проследил линию и получил некоторую информацию о местонахождении счета, с которого должны были поступить деньги. Я почти уверен, что это его рук дело.
— Я же говорил тебе, — рычу я в трубку, слишком расстроенный, чтобы смягчить свой тон. — Я же говорил тебе, Яшков...
— Мы должны были убедиться, — повторяет Дмитрий. — И теперь мы достаточно уверены, чтобы отправиться за ним.
— Но вы не можете его найти, — с трудом выдавливаю я из себя, и на другом конце провода на мгновение воцаряется тишина.
— Да, — спокойно отвечает Дмитрий. — Я просто хотел, чтобы ты знал.
Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, я вешаю трубку, и мои руки начинают трястись от бессильной ярости. Мне хочется сесть на самолёт и вернуться в Нью-Йорк, чтобы найти Криса и задушить его собственными руками. Мысль о том, что Женевьева могла пострадать, или даже умереть, заставляет меня чувствовать себя убийцей, и я не могу поверить, что способен на такое.
Я должен рассказать Женевьеве о том, что происходит. Однако я не могу заставить себя волновать её, особенно учитывая её состояние. Сейчас, как никогда, важно, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Если я скажу ей, что Дмитрий уверен, что Крис заключил контракт, но они не могут его найти, это только усугубит ситуацию.
Вместо этого я иду искать Рори и прошу
