стену, — призналась она.
— Да, — отозвался Жюльен. — Согласен. Твоя мама сказала мне, что фотографии ветеранов войны и замков любви продаются лучше всего.
Он улыбнулся.
— Значит…
— Это фото не для продажи, — заявил он. — Видишь, нет ценника.
Он прикоснулся к краю холста, делая вдох.
— Но когда я увидел, каким оно получилось, я обязан был включить его в выставку. Как напоминание о том, что важно… красота Парижа… ты… невинность в меняющемся мире, — он вздохнул. — Сегодняшний вечер не только о Лорен и пожаре, а обо всем, что было потеряно в этой стране в этот год. И о том, на кого и на что это повлияло больше всего. Будущее. Наше будущее. Будущее наших детей.
Когда он закончил говорить, в ее глазах стояли слезы, и она вдруг услышала, как люди в шатре вокруг начали сердечно хлопать. Ава шагнула назад, поворачиваясь к гостям и протягивая руку.
— Леди и джентльмены — невероятно талантливый месье Жюльен Фитусси.
Она начала громко и энергично хлопать в ладоши, и люди вновь присоединились к аплодисментам.
Глава 66
Ладони Жюльена вновь вспотели, как и в тот раз, когда Ава предложила ему сесть у окна в ресторане недалеко от Сакре-Кер. На сцене представительница Красного Креста рассказывала зрителям о деятельности благотворительной организации по всему миру, и о том, на что будут направлены средства, полученные сегодня.
В любой момент должна настать его очередь выйти под софиты, смотреть в темноту, где единственными источниками света были гирлянды, свисающие с деревьев и мерцающие в окнах зданий, окружавших площадь Вогезов.
Он сжал руки в кулаки, пытаясь успокоить себя, и устремил взгляд во тьму.
— Он выглядит так, будто его сейчас стошнит, — произнес Дидье. — Тебе тоже кажется, что его сейчас стошнит?
— Ава? — позвала ее Дебс.
— Его не стошнит.
— Подобное с ним уже было, — отметил Дидье. — На прошлой его выставке.
— Знаю, — сказала Ава. — Он мне рассказал.
— Он шатается, — продолжил Дидье. — Тебе тоже кажется, что он шатается?
— Прекрати, — взмолилась Ава.
— Не знаю, смогу ли смотреть на это, — призналась Дебс, запустив руки в волосы.
— Шш, — сказала Ава. — Мы все будем смотреть, потому что видеть Жюльена, который стоит на сцене и говорит о Лорен, гораздо легче, чем вспоминать ту ночь, когда она умерла. Меня не волнует, если его стошнит на графиню Чего-то Там, главное, чтобы вечер прошел успешно, и он снова почувствует себя немного спокойнее.
Она поежилась и прикусила ноготь.
— Она права, — сказала Дебс, притягивая Аву ближе к себе и обнимая ее за плечи.
— D 'accord, — отозвался Дидье, обнимая Аву с другой стороны.
— … я представляю вам месье Жюльена Фитусси.
Шум толпы застал его врасплох, а прожектор, который переместился, чтобы осветить его, на мгновение его ослепил. Нужно было сделать это. Нужно было начать двигаться. Сначала одна нога, потом другая. Думать о том, что он все еще тут, что он был обязан своей сестре тем, что сейчас может быть смелым. Чистое упорство заставило его подняться на трибуну, и он улыбнулся толпе, ожидая, пока аплодисменты утихнут.
— Добрый вечер. Прежде всего, хочу поблагодарить вас всех от всего сердца, за то, что вы пришли сюда сегодня. В Париже холодно в декабре, да?
Несколько человек в толпе рассмеялись.
— Я знаю, что вы все заплатили за удовольствие сидеть на ледяных стульях, чтобы посмотреть на мои фотографии, и я лишь надеюсь, что шампанское и еда немного вас подбодрили.
Он прочистил горло.
— Сегодня я хочу поговорить с вами о моей сестре, Лорен, — он перевел взгляд на экран за ним, где появилась очередная ее фотография — их совместное селфи, сделанное на вечеринке в честь дня рождения кого-то из их друзей.
— Лорен Фитусси. Сестра. Дочь. Подруга. Но она никогда не будет невесткой, тетей, или… женой, — он глубоко вдохнул. — Те важные этапы, которые мы принимаем как должное, будут нашими. Время бесконечное. Мы можем никуда не спешить. Мы можем жить своей жизнью… в спокойном ритме, без переживаний… потому что мы все доживем как минимум до восьмидесяти лет.
Он окинул взглядом толпу, видя только темноту.
— Но это только если вам повезет. Если вы следили за своим здоровьем, не пили слишком много красного вина и не ели много камамбера, возможно, занимались спортом… Но разве тот, кто прожил менее восьмидесяти лет — неудачник? Значит ли это, что Лорен не повезло? Нет, — твердо произнес он. — Лорен…
Он посмотрел на ее фотографию.
— Она прожила хорошую жизнь, настоящую. Она пила слишком много красного вина, и ела очень много камамбера, и она любила смеяться и танцевать, пока не натрет ноги так, что придется идти домой босиком, — он улыбнулся от воспоминаний. — Я не думаю, что если бы Лорен спросили, хотела бы она что-то сделать по-другому в своей короткой жизни, она бы что-то изменила в ней… лишь больше бы делала все то же самое.
Он обеими руками оперся на трибуну, удерживая не только тело, но и нервы.
— И этому посвящен наш сегодняшний вечер. Нашим жизням. Нашим выборам, — он вздохнул. — Сегодня мы помогаем тем, кто нуждается в помощи, вспоминаем мою сестру и тех, кого многие из нас потеряли в том пожаре на улице Озен. Обычных людей. Такие же, как и вы, такие же, как и я.
На экране сменилась фотография — теперь это был групповой снимок родственников погибших в огне, каждый из них держал табличку с именем своего близкого и его или ее фотографию, где те делали что-то, что приносило им радость, улыбку и смех, создавая лучшие воспоминания. В центре снимка были Вивьен и Жерар, рука в руке, держа фото Лорен и плакат со слоганом #НавсегдаСНами.
Он наклонился ближе к микрофону, и следующие слова произнес прерывающимся шепотом.
— Лорен Фитусси, навсегда с нами.
Зрители вскочили на ноги в ту же секунду, разразившись аплодисментами, и Ава присоединилась к ним, со слезами на глазах. Слова Жюльена пронзили ее сердце. И пока толпа громко аплодировала, небеса внезапно разверзлись, и площадь начало заливать дождем.
— Вот дерьмо! Не сейчас! — воскликнула Ава, вскакивая со стула.
— Что нам делать? — спросила Дебс. — Нельзя, чтобы люди уходили, пока мы их реально не ободрали. Ради благотворительности, конечно.
— Коробки, — сказала Ава. — Коробки, которые прислала Вивьен. Где они?
Она замахала руками, а дождь начал усиливаться.
— Расслабьтесь, — ответил Дидье, откинувшись на своем стуле. — У меня все под контролем.
Он сложил руки за головой, приняв самодовольный вид.
— Дидье, ты же отвечаешь за эти коробки, — напомнила ему Дебс.
— Я
