всё любой ценой. Поэтому приходилось время от времени катать тебя на эмоциональных качелях, так как по-другому ты не втягиваешься. Твой самый большой страх — выглядеть слабым. Поэтому ты и выбираешь из слабых — чтобы всегда чувствовать себя сильным. Обсуживающий персонал с проблемами — любимое клише. Твоя бывшая была именно такой, насколько мне известно.
Выдай она мне такое досье раньше, я бы с ней закусился. А сейчас даже, сука, злости нет: одно восхищение её мозгами. Детдомовская ведь она, а людей читает на раз два. Хотя может как раз поэтому.
— Бля, а Эрик ещё ржал надо мной, что я опять влип в официантку. А ты спецом туда, жучка хитрая. Ну а в остальном Америку ты мне не открыла: с детства про себя знаю, что псих ебанутый.
— Псих — это точно, — хихикает. — Ты бедному Егору чуть челюсть не сломал.
— Это что ещё, блядь, за Егор?
— Знакомый один, который банкира изображал. Помнишь, ты в тот день Ярику позвонил и спросил, на смене ли я. Пришлось нам экстренно организовывать с ним встречу.
— То есть он не банкир нихера? Блядь, надо было сильнее его уебать, чтобы уж точно хавалка треснула. С ним ты, кстати, и проебаться могла. Вдруг бы я сказал: похуй, бери кредит.
Она улыбается и головой качает.
— Во-первых, ты бы так не сказал. Сам факт, что действуют в обход — тебе поперёк горла. Тем более, что я обратилась не к кому-то, а к другому мужчине, на вид влиятельному. Вспомни, как ты после пар пускал. А во-вторых, я всегда могла сказать, что с кредитом не получилось, что совершенно неудивительно с учётом моей зарплаты и запрашиваемой суммы.
— Пиздец, ты, конечно, продуманная, — я пялюсь на неё в ахуе. — И ты же стопудово не целкой была, да?
— Нет, конечно. Я, кстати, ничего не говорила про девственность — ты её сам додумал. А потом уже я подыгрывала, решив, что для тебя это важно.
— А кровь на пальце откуда?
Она кривится, как будто ей и ржать охота и стремно.
— В туалете специально порезалась.
— Это ты, конечно, зря напрягалась. Меня вся эта хуйня с девственностью никогда не впечатляла.
— То есть, количество половых партнёров не будешь расспрашивать? — подъёбывает.
— Ну, хуй его знает, — я морщусь, прикидывая, так ли похер мне будет, если вдруг сотку назовет. — И сколько их у тебя было?
— Всего три вместе с тобой.
— Хера себе. Особо ты не гуляла, — за жопу её щипаю. — Меня, походу, ждала.
Она вдруг резко серьёзной становится и себе на руки смотрит.
— Прости меня, ладно?
— За то, что кинула?
— Да. В конце мне было особенно тяжело. Там и чувства к тебе смешались, и обида, и угрызения совести, что кидаю, и долг перед моими мальками. Я уже знала, что до конца дойду, а внутри всё равно столько всего поднималось. Я там и сама уже толком не понимала, где в образе, а где я настоящая. Хотя так у меня почти с самого начала было. У тебя удивительная способность выводить меня на эмоции.
— А мысли съехать ни разу не было?
Она вздыхает и снова на спину переворачивается.
— Я и съехала почти, когда мы были на выставке. Видимо, из-за смены обстановки меня окончательно унесло. Стало вериться, что у нас с тобой может сложиться. Я даже Эдику позвонила и сказала, что всё, не могу.
Если я ей всё простил, как только нитку увидел, то этому пидору губастому нихера. Как имя его слышу, так, сука, гул в башке поднимается. Вот реально из-за него всё.
— То есть, всё-таки дружок тему раскручивал? — цежу.
— Я уже сказала, что план был целиком мой. Но Эдик в любом случае был участником и рассчитывал на эти деньги. Он же только по УДО вышел и вот-вот должен был отцом стать.
— Значит, попиздела ты с ним и обратно передумала?
— Нет, — она резко голову поворачивает и в глаза мне смотрит. — Передумала я, когда попиздела с тобой. Раз ты читал моё досье, то в курсе, что у меня есть проблемы с доверием. А в тот момент мне так сильно захотелось тебе довериться, что я наплевала на весь текущий план и стала задавать вопросы.
— Ну, бля-я, киса… — я лбом в неё тычусь, почуяв, куда тема свернула. — Ты же умная, ё-маё. С Кариной же сразу было всё ясно.
— Я, конечно, всё понимала. Но спросить всё равно захотелось, чтобы не думал, что твой утренний спектакль с завтраком проглочу молча. И, наверное, мне хотелось подтверждения, что у нас всё не просто так. Если быть уж совсем честной, но крупная ссора была изначально запланирована. Потому что только вина и страх быть брошенным, способны толкнуть тебя на отчаянные меры и расстаться с такой суммой. Но все равно: на вопрос, спал ли ты с ней, мне хотелось услышать что-то другое. — Она хрипло смеётся. — В любом случае, результат того разговора нам уже известен. Так что после того, как ты мне нахамил и ни разу не поинтересовался, где я буду ночевать, возвращение в проект стало очевидным. Я себя такой дурой чувствовала, когда из отеля выходила. Всю дорогу в аэропорт ревела.
Ревущей её представить при новом раскладе ебать как сложно, и, видать, поэтому мне за тот вечер стремно становится. Извиняться я толком не умею, да и поздняк уже, поэтому просто рукой по плечу ей еложу. Умная же — поймёт.
— То есть, по сути, я мог отскочить?
— Не будь ты зацикленным на себе придурком, — локтем меня пихает. — Определённо да.
— А куда тебе такие бабки? Так-то не скажешь, что у тебя лютые аппетиты.
— Я говорила тебе о своей мечте. Хочу открыть собственное кафе. А ещё у меня восемнадцать ребят детдомовских в наставничестве. Я им на первых порах помогаю на ноги встать, чтобы не пришлось, как мне, придумывать сомнительные схемы.
Я аж лыбиться в этот момент начинаю. Вот я прямо чуял, что не только себе она. Потому что видно было по ней, что с принципами. Натуральная училка.
— Так детдомовцам же вроде хаты положены, нет?
— Не всё так радужно. Во-первых, квартиры дают в найм на пять
