все реже и реже. Тео в какой-то момент сорвется, если ты не перестанешь относиться к его жене как к врагу. Я удивлен, что он так долго продержался.
— Я не отношусь к ней как к врагу! — мамины щеки разгорелись еще сильнее, в глазах поплыли маленькие факелы. — Я не обязана ее любить, правда? Она жена Тео, а не моя.
— Ты не обязана ее любить, — соглашаюсь я, не позволяя ее гневу охватить меня и зажечь фитиль. — Но какая причина, кроме ревности, у тебя есть, чтобы не любить ее? Она из кожи вон лезет, чтобы заслужить твое признание. Она замечательная, мама. Она делает Тео счастливым. Что еще тебе нужно? Ты должна быть рада, что он нашел ее.
Ты бы видела, какими персонажами он себя окружал.
Папа обхватывает мамины плечи, притягивая ее ближе, словно желая утешить, но выражение его лица больше не бесстрастно. Он — открытая книга.
Сегодня он на моей стороне. Однако вслух он этого не признает, поддерживая единый фронт мистера и миссис Роберт Хейс.
— Я люблю вас, — продолжаю я, глядя им обоим в глаза. — Обоих. И я хочу познакомить вас со своей девушкой, но я также люблю ее, а она уже достаточно натерпелась. — Я опираюсь локтями на колени, пальцы сцеплены в узел. — Вот почему я здесь. Чтобы сказать вам, что если вы заставите ее почувствовать себя нежеланной, хотя бы на секунду, я больше не приведу ее сюда. И я не приеду. — Я глубоко вдыхаю, готовясь сообщить самую важную новость, которую я когда-либо им скажу. — Надеюсь, ты постараешься не вести себя так враждебно, мама, потому что в феврале ты снова станешь бабушкой.
С ее губ срывается хныканье. Я не могу определить, какая эмоция скрывается за этим звуком. Счастлива ли она, печальна или шокирована, но это что-то.
Мой отец, напротив, — воплощение спокойствия. Только его глаза выдают, что он эмоционален.
— О, Логан! Почему ты не привез ее раньше?!
Расстроенная. Она такая и есть.
— Это долгая история. Но ты ее знаешь. Помнишь девушку, которая чуть не утонула у Тео?
— Кэссиди? — Мама задыхается, а у меня в сердце поворачивается нож. — Тот фотограф? Она мать моего внука?
Моя мама не сноб. Отнюдь. Она активистка. Она владеет благотворительным фондом и любит помогать тем, кому повезло меньше, но когда речь идет о ее сыновьях, ни одна женщина не может быть достаточно хороша, видимо. Может, мы все должны быть геями, как Шон? Она точно любит Джека, как родного.
Я встаю, разочарование распространяется в моем сознании, как контузия под кожей.
— Это все, что я хотел услышать, — говорю я, и мой тон отражает, насколько разбитым я себя чувствую. Я пересекаю комнату, в горле так сухо, что больно глотать. — Не ждите нас сегодня.
Я вхожу в фойе и мельком вижу, как бабушка удаляется на кухню. Она всегда была любопытной, хотя никто никогда ничего от нее не скрывал. Мы довольно открытая семья, у нас редко бывают секреты.
Я поворачиваюсь в сторону кухни, чтобы хотя бы поздороваться с ней, прежде чем выбегать из дома, но высокий мамин голос останавливает меня на месте.
— Логан, подожди! — она бросается за мной и хватает меня за руку посреди фойе. — Прости, я просто…, — ее голос трещит, как яичная скорлупа, а глаза наполняются слезами. — Все мои мальчики уехали. Мы с твоим отцом остались здесь одни. — Она всхлипывает, жалобно сопя. — У вас и так все меньше времени, а с женами и детьми вы будете слишком заняты. Ты перестанешь приезжать и…
Я крепко обнимаю ее.
— Мы здесь, и мы всегда будем здесь. Мы не перестанем приезжать только потому, что у нас появились семьи. Если что, мы будем приходить чаще. Мы тебе еще надоедим, обещаю. — Я целую ее в макушку и крепко обнимаю. — Сейчас этот дом может казаться пустым, но пройдет еще пара лет, и он будет полон внуков. Талия и Кэссиди не украдут твоих сыновей. Они дадут тебе еще один род Хейсов, мама. Они делают нас лучшими мужчинами, и мы хотим, чтобы вы с папой приняли их.
Она прижимается ко мне, держится за мою майку и качает головой, словно готова сказать и сделать все, что угодно, лишь бы удержать меня и всех остальных своих сыновей.
Подходит папа, обнимает нас обоих, молчаливый герой, спасающий день больше жестами, чем словами.
— Конечно, мы хотим с ней познакомиться, — говорит он, его тон контролируется внешне, но под ним скрываются сильные эмоции. — Поздравляю, сынок. Я горжусь тобой.
И я знаю, что он имеет в виду не только то, что я наконец-то нашел человека, достойного моего времени, но и то, что я готов рассказать маме холодную, суровую правду, которая пойдет нам всем на пользу.
— Пожалуйста, приди сегодня с Кэссиди, — умоляет мама, отстраняясь. — Пожалуйста, я действительно хочу узнать ее получше. Я серьезно.
Я прижимаюсь губами к ее лбу.
— Увидимся в два.
* * *
Кэссиди впивается ногтями в тыльную сторону моей руки, сжимая ее так сильно, что перекрывает мне доступ крови.
— Тебе нужно успокоиться, принцесса, — говорю я, обхватывая ее пальцы. — Ты не делаешь моему ребенку ничего хорошего.
Она вдыхает воздух через нос и выдыхает его обратно через губы.
— Я нервничаю. Я не была в одной комнате с твоей семьей со дня рождения Талии, и это не прошло даром.
Я притягиваю ее к себе и целую в макушку, потому что понял, что мои губы действуют на нее как успокаивающий бальзам.
— Теперь все по-другому.
По правде говоря, я не знаю, чего, черт возьми, ожидать. Мы здесь только потому, что я не смог выдержать умоляющих ноток в голосе матери. У меня не было сил сказать ей «нет», когда слезы заливали ее глаза, но я не буду верить ее словам, пока она не подтвердит их действиями.
Я не изменил своего мнения. Маме не хватит яда, чтобы навязать мне свое мнение. Я схвачу Кэссиди и увезу ее отсюда без оглядки.
Она — мой приоритет,
