жизни и вообще о каких-либо планах. Отец, отвлекаясь от перемены блюд, периодически переговаривается с только что проснувшейся Кубой, затем разворачивает к нам экран ультрабука, приподнимает его, показывая царящую обстановку в странно тихом доме, шутит над дядьями, мамиными братьями, и над их чему-то постоянно улыбающимся как по какому-то регламенту или команде чересчур беременным женам, пожимает виртуально руки и без конца подмигивает мне, напоминая, что нам с Егором необходимо навестить родню за океаном.
— В качестве медового месяца, например. Что скажешь, Ния? — предлагает папа.
— Без проблем, — тут же отвечаю, хотя планов будущего мужа совсем не знаю.
«Но определенно позже!» — добавляю про себя, со свистом выдыхаю воздух куда-то по направлению не на Кубу, а на свои колени или под стол, сильно раздувая ноздри.
Теплый задушевный вечер, спокойный ужин и миролюбивая обстановка после, предполагают обязательное валяние на диване под боком папы и неторопливые почесушки моих стоп от раскрасневшейся и немного захмелевшей мамы; отдельной и бесплатной категорией идут, конечно, Юлькины подколы — куда же без издевок и мерзких шуток; и мягкие поглаживания крохотной ладошкой племянника моего уставшего и «засыпающего на ходу» лица. Да уж, теперь мне будет, что вспомнить в новой жизни, когда начну причитать одинокими вечерами о том, как в девках счастливо жила, и заведу обычную растасканную пластинку, какие мужики козлы и недоразвитые создания, которым только то и, сами знаете что, нужно.
— Я, наверное, уже пойду, — опускаю ноги на пол, принимаю вертикальное положение на диване, растираю затекшие колени и разминаю пальцы на руках. — Спокойной ночи, дорогие, — поочередно трогаю губами родные щеки.
— Уже-е-е? — мама жалобно звучит, почти хнычет, мучительно стонет, выламывая свой тихий и спокойный голос.
— Половина одиннадцатого, ма, — выставляю руку ей под нос. — Завтра ведь рано вставать.
— Цыпа, ты как? Все нормально? — отец поглаживает женское оголенное плечо и пальцами специально задевает пробитое жемчужным гвоздиком маленькое ухо, которое мама с явной целью оттопыривает для него. — Чика-чика, держи себя в руках, не разводи здесь слякоть. Что за ерунда? Есть возражения? Кто-то против? Жень, нам не выдавать дочь замуж? Слушаю тебя.
В кои-то веки отец прислушивается к матери? Ради такого представления я готова ежегодно штурмовать ЗАГС.
— Нет-нет. Что ты, в самом деле? Серый…
Замечаю, как на этом имени он вздрагивает и впивается пальцами в идеально выгнутый женский бок, проходится по хрупким ребрам и целует маму в щеку.
— Перестань!
— Чуть-чуть волнуюсь, — обнимаю себя за плечи и бегаю глазами по родной обстановке, в которой родилась и в которой счастливые мгновения прожила.
— Из-за чего?
— Вдруг он передумает, — предполагаю на ходу смешную отговорку.
— Все будет хорошо, — отец подмигивает мне и прикасается губами к темному женскому виску. — Егор не передумает, Смирнова…
Я знаю! А я, черт меня возьми, не сбегу. Не дам повода и возможности для продолжения его игры. Правила Петруччио сотру и начну писать свои. В конце концов, я всегда побеждала Велихова и в этот раз у мерзавца ничего не выйдет. На самый крайний случай я сбегу в ту страну, с которой у моей родины нет договора об экстрадиции. Не достанет — не удастся, а я живой не дамся! Надо у всемирного разума спросить, где на географической карте есть для этого подходящее место. Желательно где-нибудь в Латинской Америке или Африке.
«Я Смирнова! Я сильная, умная, и, черт возьми, сегодня чересчур красивая» — рассматриваю себя в огромном зеркале и, как заклинание, повторяю свою девичью фамилию и черты характера, которыми, похоже, все-таки не обладаю, иначе не попалась бы на крючок с обманкой в виде дружественной руки помощи.
А мама точно не польстила и не покривила душой, и мое завтрашнее свадебное платье действительно великолепно: воздушная объемная юбка, твердый лиф, глубокое декольте и минимум жемчужин в качестве дешевого декора. Кручусь перед длинным зеркалом, прикладывая прозрачный подол к своей фигуре, закрывая ноги, живот, шею и чуть-чуть лицо, формируя невесомую фату. Затем переключаюсь на нижнее белье и резное кружево, которое под восхитительный наряд надену. Внимательно разглядываю симпатичную подвязку с крохотным сердечком и тонким атласом вдоль выбитого края, бережно растягиваю, проверяю прочность, но резко отпускаю, вздрогнув от оглушающего в тишине телефонного звонка.
«Господи! Какого… Кому еще не спится?» — подкатив глаза, шепчу.
Есть небольшая, но увесистая догадка. Если перебрать всех моих знакомых, не обремененных чувством такта, начисто лишенных скромности, с отсутствующими элементами простого воспитания, то на ум приходит лишь одно:
— Чего тебе, Пиноккио? — сквозь зубы произношу. — Не спится?
— А тебе? — задушенно хохочет в трубку.
— Я не в настроении веселиться, Буратино. Есть что по делу или на ночь глядя нервы потрепать решил?
— Выручка сегодня не плоха, Антония. Я все сделал, как твое величество мне приказало, — голосом транслирует веселье и бешено раздражает меня. — Выйдешь ко мне? Тепло на улице, тихо и безветренно.
Это обойдется!
— Нет, — сразу пресекаю.
— Тогда я сам войду. Блин, — по-моему, он с чем-то возится, что-то ковыряет, словно ломится через забор, прошивая лбом каменную стену, — Ни-я-я-я!
— Я уже сплю, Петруччио. Какого черта ты приперся? Где ты?
— Здесь я, здесь. Есть маленькая, но нехорошая проблемка, Тузик. Надо бы перетереть. Ах, твою мать… — чертыхается, рычит и грязно матерится. — Бля-я-я…
— Ты что, блатной? Урка? Гопник? Сбежавший, рецидивист или мафиози? Что за тон? Что это за…
По-моему, на улице, где-то на своем балконе, выходящем прямиком во двор, я слышу слабое копошение, затем ворчание, шорох, возню и звериное царапание, словно кто-то пытается залезть к нам в дом.
На второй этаж? Да этот кто-то недоразвитый смельчак. Оборачиваюсь и всматриваюсь в темноту, уже окутавшую окружающее пространство. Выключаю свет, прищуриваюсь, вытягиваюсь, как датчик движения, вожу своим лицом, выискивая шевеление за окном, которое можно расценить, как несанкционированную попытку проникновения или незаконного вторжения в частную собственность, за которую кому-то, если он осмелится на это, может грозить вполне себе реальный и не малый тюремный срок. Если, конечно, идиот себе шею не свернет, когда лететь на землю будет с очень нестандартного балкона. Этаж второй, но этот дом выполнен по индивидуальным чертежам и выдержал не
