Сквозь новый приступ слез я киваю и шепчу:
– Да.
* * * * *
Провожу остаток дня, пытаясь объяснить Зои одну из самых грустных закономерностей в любви и в жизни: иногда что-то происходит не в свое время, и понимание сути игры приходит слишком поздно. Рассказываю племяннице, что развод с Беном был большой ошибкой. Мол, я хотела построить жизнь по-своему, и когда Бен не вписался в мой план, бросила его. И теперь самый дорогой мне человек не со мной. Теперь Бен принадлежит другой. Такер. Тете доктору.
Возможно, Зои действительно улавливает смысл моей исповеди, по меньшей мере она притворяется, будто понимает, и выражение ее лица становится почти до смешного философским. Мне немного стыдно вываливать так много на малышку, которая сегодня ушиблась головой и чьи родители на грани катастрофы. Но я не могу сдержаться. В ее компании, в ее невинных комментариях есть что-то успокаивающее.
– Просто будь счастлива, тетя Клаудия, – выдает этот маленький психолог, успокаивая меня в очередной раз. Можно подумать, быть счастливой действительно просто.
– Попробую, – улыбаюсь я ей.
Но внутри звучит: «Никогда. Никогда больше я не буду по-настоящему счастлива».
Вскоре возвращаются домой Джесс и Майкл. Пока я знакомлю Зои и Майкла и они жмут друг другу руки, замечаю, что мои заплаканные глаза не ускользают от внимания Джесс.
– Что случилось? – спрашивает она одними губами над головой Зои, ошибочно предположив, что сегодня я переживаю из-за племянницы.
– Представь самое худшее, – отвечаю я.
Джесс секунду прикидывает и затем попадает чуть не в яблочко:
– Бен и Такер поженились?
– Почти горячо, – вздыхаю я.
– Объявили о помолвке? – в ужасе вопрошает Джесс.
Я уныло киваю.
Подруга замирает с раскрытым от удивления ртом, и Майкл выдает за нее:
– Ну ни хрена ж себе!
Джесс сурово смотрит на него и кивает на Зои. Знаю, малышка непременно передаст Мауре, что слышала плохое слово, однако в свете сегодняшних событий одно маленькое нецензурное словечко не кажется таким уж вопиющим.
– Извини, – кривится в мою сторону Майкл.
– Я уже слышала такое раньше, – сообщает Зои, скрестив руки на груди. Малышке определенно пришлась по вкусу роль в этой взрослой драме.
– Он тебе позвонил? – начинает допрос Джесс. – Или Энни сказала?
– Нет, – отвечаю я, позволив себе горький смешок. – Вообще-то, мы наткнулись на Такер в неотложке.
– В неотложке? – изумляется Джесс.
Они с Майклом пораженно слушают, пока мы с Зои потчуем их кровавыми подробностями несчастного случая и визита в больницу. Вместе с Майклом осмотрев швы у Зои и похвалив ее за храбрость, Джесс возвращается к главной теме: как выглядело кольцо, назначена ли дата свадьбы, и не думаю ли я, что Такер беременна.
В ответ я лишь трижды пожимаю плечами и в итоге вздыхаю:
– В любом случае, говорить об этом бессмысленно.
– О нет, вовсе не бессмысленно! – вскидывается Джесс. – «Пока не проиграно все – не проиграно ничего», так ведь?
– Послушай ее, сестренка, – Майкл обнимает Джесс.
Смотрю на эту блаженную парочку в плену разгорающейся страсти, на влюбленных, которые, наверное, и представить не способны, как можно чувствовать себя иначе, чем они.
– Нет, ребята, все кончено, – говорю я, глядя на свою сегодняшнюю подпевалу в ожидании подтверждения. – Верно, Зои?
Она мрачно кивает:
– Точно. Все произошло совсем не вовремя.
* * * * *
После того как Джесс и Майкл уходят ужинать, мы с Зои, свернувшись калачиком на диване, смотрим оригинальную «Ловушку для родителей» с Хэйли Миллс. В детстве это был мой любимый фильм, и хорошая девочка Зои раз за разом повторяет, что «старомодная» версия нравится ей больше, чем новая, с Линдси Лохан.
Вдруг звонит телефон, и я вижу, что это Маура. У меня екает сердце в предчувствии более серьезной семейной драмы. Да и независимо от того, чем сестра хочет со мной поделиться, я просто боюсь ей рассказывать о происшествии с Зои.
– Это твоя мама, – говорю я, нажимая кнопку паузы на пульте, и отвечаю на звонок. – Привет, Маура, – осторожно начинаю я. Так как Зои сидит рядом, придется задавать вопросы завуалированно.
– Я хочу поговорить с мамочкой! – хнычет Зои. Ее голос вдруг становится чересчур уж детским и плаксивым.
– Погоди, Зои, – прерываю я малышку и спрашиваю Мауру, как у нее дела.
– Нормально, – отвечает она увереннее, чем я ожидала.
– Что происходит? Как ты?
– Я в порядке, но не могу сейчас говорить, правда. Он на кухне, – шепчет она.
– Можешь хоть намекнуть? – настаиваю я, отражая попытки Зои завладеть телефоном.
– Если в двух словах, ему очень-очень жаль. Вроде как молит о прощении. Твердит, что не знает, почему он такой, какой есть. Говорит, ему нужна помощь. Хочет встретиться с моим психотерапевтом, Шерил, от чего прежде наотрез отказывался. Клянется, что сделает все, чтобы сохранить семью, – торопливо шепчет сестра. – Никогда не видела его таким. Все не так, как раньше. Думаю, это из-за того, что я повела себя по-другому. Не проронила ни слезинки.
Покосившись на Зои, пытаюсь подбирать нейтральные слова.
– Он пытается убедить, будто у него зависимость?
– Ну, он не сказал это прямо. Но я вижу, что он очень несчастен.
«Может и так, – думаю я, – но это не дает ему права трясти хвостом по всему Манхэттену, делая несчастными и всех остальных в семье». Но выносить суждения и принимать решения за сестру не мое дело, так что я просто спрашиваю:
– Как ты вообще?
– Не знаю, – хмыкает Маура, – но для разнообразия у меня теперь есть преимущество. И это, конечно, бодрит.
Следует долгая пауза, и затем она интересуется, как там Зои.
– Сидит рядом и терпеливо ждет своей очереди с тобой пообщаться. Сейчас передам ей трубку. – Я резко вдыхаю и говорю: – Но сначала мне нужно тебе кое-что рассказать.
– О боже, что случилось? – перебивает меня Маура.
Восхищенная материнским чутьем сестры, заверяю ее, что с Зои все в порядке. Потом выдаю щадящую версию происшествия. Опускаю часть про Такер и заканчиваю словами:
– Мне очень жаль, что я это допустила.
– Не говори ерунды, – отрезает Маура, но ее голос немного дрожит.– Несчастные случаи происходят со всеми, и это не твоя вина. А теперь дай-ка мне Зои.
– Ага.
Передаю трубку племяннице, которая, конечно же, немедленно заливается слезами, едва услышав мамин голос. Полагаю, это естественная реакция, когда говоришь с самым любимым в мире человеком. Из чего, кстати, следует, что не стоит мне обедать с Беном. Я просто разревусь за столиком.
