134
Полина
Я была рада видеть Якова. Даже более, чем рада — чем больше проходило времени с момента нашей встречи перед родительским собранием, тем сильнее я начинала по нему скучать, если мы долго не виделись. Уговаривала себя, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать.
Я давно поняла, что люблю его, а когда любишь, бороться с чувствами бесполезно — они всё равно прорастут. Даже на пепелище.
Впрочем, до пепелища наша ситуация не дотягивала.
Поначалу, пока мы пили чай, просто болтали ни о чём — Яков поведал про свой новый масштабный проект на работе, связанный с экранизацией одного бестселлера, пересказывал мне сюжет книжки, а я слушала. Потом спросил, над чем я сейчас тружусь, и я поделилась впечатлениями от рукописи, которую редактировала который день. Это была сложная социальная фантастика про взаимодействие людей и роботов в мире, где у настоящих чувств остаётся всё меньше пространства для раскрытия — всё заменяют автоматизированные программы и процессы. И даже пару для создания семьи подбирает программа. Короче говоря, эта книга была настолько концентрированным воплощением нынешних человеческих страхов об искусственном интеллекте, что мне периодически требовались перерывы от работы над ней. Хотя читалось интересно.
— Любопытно, что сказал бы искусственный интеллект по поводу моей ситуации восьмилетней давности, — усмехнулся Яков, когда я замолчала, чтобы сделать глоток чаю и стянуть из коробки зефирку. — Отправил бы меня на развод или наоборот, поддержал решение остаться в семье.
— У тебя не было всех данных, — качнула головой я. — И в таком случае анализ был бы неверным. Невозможно принять верное решение, не зная всего. В этом была моя ошибка. Я лишила тебя шанса на иное решение.
— Значит, давай представим, что ты мне всё рассказала. Тем вечером, когда мы встречались в кафе.
— Нет, это нереально, тогда я не стала бы говорить, чтобы не рисковать беременностью.
— Хорошо. Рассказала, как только родила Иришку.
Я внимательно посмотрела в серьёзные глаза Якова и усмехнулась.
— Ты же не хотел обсуждать прошлое.
— Сейчас хочу, Поль, — ответил он мне мягко. — Но сначала мне нужно узнать, что думаешь ты сама. Или давай представим, какой вердикт вынес бы искусственный интеллект.
Что я думаю? Ох, я давно во всём разобралась. Но не призналась бы в этом сейчас ни за какие коврижки.
Потому что больно!
— Лучше ты. Я не могу быть объективной. Не знаю ведь, в каком состоянии ты был в то время, когда Паша только родился.
— Хорошо, — кивнул Яков, и мне показалось, что он прекрасно понял, почему я не желаю рассуждать. — Знаешь, мне кажется, искусственный интеллект не сможет дать правильный ответ, потому что его зачастую не существует. По крайней мере однозначного, при котором все будут счастливы, всем будет хорошо. Разрушать семью больно, но и оставаться жить среди руин просто потому что когда-то любил их, не менее больно. Теперь я это знаю. Я много лет оставался рядом с Ксеней, потому что не отношусь к людям, которые легко меняют свои решения. Мне всё время казалось, что я недостаточно стараюсь, хотя я делал всё возможное, чтобы отпустить ситуацию. Но не выходило. Сможет ли это учитывать искусственный интеллект, когда сам человек порой не понимает, что для него важнее? Сомневаюсь. И я думаю, любая программа дала бы мне однозначный совет оставаться в семье, где двое детей и жена, которую я когда-то выбрал сам. Вряд ли искусственный интеллект принял бы сторону бывшей коллеги, посоветовал уходить от старого и строить новое. На подобное, мне кажется, способны лишь люди.
Я была согласна с Яковом, но настолько внимательно слушала, завороженная его тихим голосом, что ничего не ответила.
Мне было интересно, зачем он завёл этот разговор. Не зря ведь? Он что-то хочет мне объяснить.
— Между тем мы уже знаем, что я принял неверное решение. Я не беру судьбу остальных близких людей — решение было неверным для меня, поскольку не принесло мне ни счастья, ни спокойствия. И на тот момент, когда ты родила Иришку, я уже начинал подозревать, что у меня ничего не выйдет, вот только без катализатора я был не способен отступиться от своего решения. Если бы ты сказала про дочь, мне пришлось бы выбирать вновь. Я не стал бы бегать между двумя семьями, как другие мужчины, Поль.
— Я знаю.
Да, в этом я как раз не сомневалась. Ведь Яков потому и расстался со мной, что для него было невыносимо обманывать жену, встречаясь с другой женщиной за её спиной. Дело совсем не том, что я тоже не согласилась бы на такое — самому Якову подобный вариант не подходил.
И если бы я сообщила про Иришку…
— Второй мой выбор, которого в нашей жизни не случилось, был бы в твою пользу. Но я сказал об этом не для того, чтобы в чём-то тебя обвинять. Поль… — Яков вдруг подался вперёд и взял меня за руку. — Теперь я уверен, что влюбился в тебя ещё во время нашей совместной работы в «Гутенберге», просто ничего себе не позволял, отсекал всё лишнее. От общения отказаться не мог, но на остальное не обращал внимания. А потом та встреча перед Новым годом… Она будто сорвала все предохранители, заставила меня посмотреть на наши отношения по-новому. Мне больше не нужно было сдерживать себя… И сорвался я в ту ночь не столько из-за обиды на Ксеню, сколько из-за давно подавляемых чувств к тебе.
Говоря всё это, Яков не отрывал взволнованного взгляда от моего лица, сжимая обе мои руки своими ладонями — и мне казалось, что он сейчас распахивает передо мной свою душу.
Вот он я, смотри, Полина. Хочешь — принимай. Хочешь — ударь. Я всё приму.
— Я люблю тебя, Поль, — шепнул Яков, поднял одну из моих рук и коснулся губами тыльной стороны ладони. — Люблю и буду бороться за нас. Я ждал, пока стану свободным, чтобы сказать всё это. Я хочу, чтобы мы стали семьёй. Чтобы вы с Иришкой были счастливы.
Что-то дрожало у меня в горле. И в сердце. Горячило кровь, вскипало влагой в глазах, и она, кажется, уже намеревалась потечь по щекам.
Увидев, что я начала плакать, Яков обнял меня, прижав к себе и осторожно, ласково целуя, вновь прошептал:
— Люблю.
— И я тебя люблю, — всё-таки
