мы вместе, — это лучший гребаный день в моей жизни, потому что я провожу его с тобой.
Это ощущение парения набирает скорость. Я лечу по воздуху, взмывая ввысь, вдыхая такой разреженный кислород, что у меня кружится голова.
Я откидываюсь назад в кольце его рук и вглядываюсь в эти черты, которые так же знакомы, как и мои собственные.
— Лиам.
— Да, Божья коровка.
— Заткнись и поцелуй меня еще раз.
47


И я целую ее, снова и снова. Я целую ее, пока у нас обоих не перехватывает дыхание, и она издает тот тихий горловой звук, который говорит мне, что она близка к оргазму — и это только от того, что я целую ее, — пока она не извивается у меня на коленях, а ткань, прикрывающая мою промежность, такая тугая, что я уверен, я вот-вот кончу. Кажется, что у меня молния лопнет.
Кто-то прочищает горло позади нас, и я понимаю, что предстоящее расследование откладывать нельзя. Я отстраняюсь и прижимаюсь своим лбом к ее лбу.
— Ты готова к этому?
— А ты как думаешь? — ворчит она.
— Я думаю, ты так же возбуждена, как и я, и что нам обоим придется пройти через линию фронта, которой являются наши матери и Лимингтонский клуб вязания, прежде чем мы сможем вернуться домой и полакомиться друг другом.
Она стонет.
— Прекрати, пожалуйста, или мне придется попросить тебя взять меня прямо здесь, не заботясь о том, что мы шокируем нашу семью и их друзей.
Теперь моя очередь стонать.
— Не искушай меня.
Она смеется.
— Между прочим, ты заслуживаешь это. В конце концов, это из-за твоего злого языка мы оказались в такой ситуации.
До нас доносится топот лап, и Тайни просовывает свой холодный нос между нами.
— Привет, малыш. — Она треплет его за ухом, и, клянусь, немецкий дог стонет в экстазе. Я знаю, что ты чувствуешь, мальчик. Он виляет хвостом с таким удовольствием, что все его тело трясется.
— Лиам? Айла? — зовет меня мама. — Вы подойдете, чтобы присоединиться к нам? — Это сформулировано как вопрос, но в значительной степени это требование.
— Время встретиться лицом к лицу с ордами, — бормочу я.
— Ты в порядке? — Она дразнит меня.
— Возможно, мне придется использовать пса-малыша, чтобы спрятать своего малыша, — признаю я.
Она смеется.
— Это и будет нашим тайным словом? Я могу просто сказать тебе, что я хочу малыша, и ты поймешь, что я имею в виду…
— Не уверен, как я к этому отношусь, но если это то, чего ты хочешь. — Я пожимаю плечами.
На этот раз она разевает рот.
— Кто ты такой, и что ты сделал с моим альфа-самцом?
— О, он здесь, и он хочет сделать с тобой всевозможные неприличные вещи, но мужчина, которым я являюсь, когда я с тобой, также знает, что пришло время соблюдать приличия.
Я делаю легкий выдох. Она улыбается. Я сопротивляюсь желанию поцеловать ее еще раз, потому что это загонит меня еще больше в дыру — предполагаемый каламбур. Я поднимаю ее со своих колен и ставлю на землю. Тайни мгновенно кладет голову мне на колени. Я чешу его за ушами, и он стонет. Я смеюсь, и Айла тоже. Я играю с ним еще несколько секунд, используя это время, чтобы взять себя в руки, затем поднимаюсь на ноги. Я беру ее за руку, затем поворачиваюсь лицом к остальной толпе, которая с каждой секундой становится все беспокойнее.
Они мгновенно выходят на крыльцо. Моя мама подходит к нам. Она берет Айлу за плечи и целует ее в обе щеки.
— Ты слишком хороша для него.
— Так и есть. — Я крепче сжимаю ее пальцы. — Но она уже моя жена, и я не позволю ей уйти.
— Я бы и не ожидала ничего другого. — Моя мать поворачивается ко мне, затем приподнимается на цыпочки. Я наклоняю голову, и она целует меня в лоб. — Я так рада за тебя, Лиам. Я тобой горжусь. Было время, много лет назад, когда я думала, что потеряла тебя, но, видя тебя с ней, я знаю, что она вернула тебя мне.
Я выпрямляюсь, затем переминаюсь с ноги на ногу.
— Есть кое-что, что я должен тебе сказать, ма.
В ее глазах появляется странное выражение.
— Позже. Для этого еще будет время позже. Прямо сейчас я хочу насладиться своей новой невесткой и той версией моего сына, которую она мне дарит. — Она отступает назад, и тут появляется Надин.
Она обнимает меня, потом целует Айлу.
— Я так счастлива за вас обоих, — шмыгает носом она.
— Я тоже счастлива, ма. — Айла обнимает ее в ответ.
Она отступает назад, и остальные члены Лимингтонского клуба вязания окружают нас. Они поздравляют меня и обнимают Айлу. Когда настает очередь Вильмы, она устремляет на меня свой пронзительный взгляд.
— Это заняло у тебя достаточно много времени. — Она принюхивается.
— Зато все получилось.
— Как раз вовремя. — Она переводит взгляд с меня на Айлу, затем снова на меня. — Теперь ты хорошо позаботишься о ней, слышишь меня?
— Да, мэм. — Я сопротивляюсь желанию отсалютовать.
— Кроме того, я рада сообщить, что теперь ты почетный член Лимингтонского общества вязания.
Я склоняю голову.
— Для меня честь и привилегия, что вы приняли меня как одного из своих.
— Ты понимаешь, что это означает, что тебе придется научиться вязать? — Айла хихикает.
— Не могу сказать, что у меня хорошо получится, но если ты этого хочешь. Кроме того, я думаю, что знаю еще одного человека, который бы идеально подошел. Кто-то, кто любит вязать, чтобы снять стресс.
— Кто бы это мог быть? — Брови Вильмы опускаются.
— Подруга, которая вяжет, чтобы расслабиться.
Я имею в виду брата Майкла, Кристиана, с которым я встречался несколько раз во время моих деловых контактов с Соврано.
Вильма хмыкает.
— Пора обедать. — Она отступает назад и направляется к двери. Остальные члены Клуба вязания берут пример с нее.
Дориан, которого я раньше даже не замечала, загороженный стеной из членов Клуба вязания, подходит и сжимает мою руку в сокрушительном рукопожатии.
— Добро пожаловать в нашу семью.

— Это было не так уж плохо, не так ли? — Я веду ее вверх по ступенькам к нашему дому. Нашему дому. Конечно, я всегда думал об этом как о ее доме, но после событий последних нескольких часов мне особенно горько думать обо всем таким образом. Это кажется реальным. Такое чувство,
