могу все вспомнить, но однажды он отводил Аврору в туалет в полицейском участке. Мы тогда были совсем детьми. Потом она плакала, рассказывала всем, что в туалете живет призрак. Ей было всего пять лет, никто не воспринял это всерьез. Я не знаю, Лиам. Я ничего не понимаю. Скажи мне, что он не может быть призраком? Скажи мне, что я не чертова идиотка.
Слова Авроры вспыхивают в голове: «Знаешь, в чем парадокс призраков?»
Я: Все мы чертовы идиоты.
***
С тяжелым сердцем я жду первого антракта.
За все время спектакля мой взгляд ни разу не переключился на сцену. Я смотрел только на Аврору и на урода, который, возможно, сегодня отправится заказывать себе гроб. А может и не отправится, ведь мертвые не ходят.
Я не знаю, что именно произошло.
Но мне достаточно тех фактов, которые у меня есть на данный момент, чтобы с уверенностью в девяносто процентов сказать, что это он – Грегори, чертов Обеликс, призрак или кем бы он ни был, – домогался до Роры. Я чувствую это каждой клеткой.
Сообщение Аннабель, кажется, открыло глаза не только мне, но и ей. Потому что когда я смотрю на свою лучшую подругу, на ней нет лица, но она крепко сжимает руку Авроры.
Черт, это будет сложный вечер.
За первый акт спектакля я старался пройти все фазы осознания ситуации: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Я застрял на гневе. Далеко не продвинулся.
А может, я пропустил торг и сразу оказался в депрессии? Ведь кажется, что мое тело онемело. Нужно спросить у Нейта, он в этом разбирается.
Доберусь ли я когда-то до фазы принятия? Возможно, мне нужно услышать правду вслух? А может, я вообще не хочу, чтобы это было правдой? И вот мы вернулись к фазе отрицания. Я не застрял на гневе, потому что хожу по кругу.
Ей было пять лет.
Ей было пять лет.
Ей было пять лет.
Я резко выдыхаю и сжимаю глаза большим и указательным пальцами.
Стиснув зубы, с трудом сдерживая желание ворваться в соседнюю ложу прямо сейчас. Но что я скажу? Что сделаю?
«Эй, ты. Признайся, что трогал мою девочку, когда ей было пять. Признайся, чтобы я мог убить тебя прямо здесь.»
Отличный план, Рассел. Надежный, как швейцарские, мать их, часы. Спойлер: нет.
Я распахиваю глаза и замечаю движение в ложе Авроры. Чертов мудак встает, проходит мимо нее, и она вздрагивает.
Я автоматически дергаюсь в кресле.
Аннабель тоже замечает реакцию Авроры и закрывает глаза, покусывая щеку.
Грегори выходит из ложи, и меня будто прошибает молния. Я не могу просто оставаться на месте. Если потребуется, буду преследовать этого ублюдка даже в аду.
Я осторожно и бесшумно поднимаюсь, но все равно ловлю неодобрительный взгляд от дедушки и шипение от матери.
Мне плевать. Сейчас мне плевать уже на все.
Грегори направляется к коридору с туалетами, и я следую за ним, как мрачный жнец. Если бы у меня реально была коса, она бы уже была в его черепе.
У меня не так много времени, но радует, что наши ложи находятся в отдельном коридоре, куда остальным зрителям вход запрещен. Я должен успеть достать из него правду. Бесшумно и быстро.
Шаги мужчины медленные и тяжелые. Он огромен, его походка далеко не летящая. Как только мы оказываемся в закутке недалеко от уборных, я с силой бью Грегори в подколенное сухожилие. Тело с грохотом валится на пол.
Не слишком бесшумно.
Черт, я чувствую, как удерживаюсь за тонкую струну контроля.
Он пытается сориентироваться и быстро подняться на ноги, но с его габаритами это невозможно.
Я пинаю его по ребрам, заставляя перевернуться на спину.
– Какого черта? – вопит он, оказываясь на спине.
– Закрой рот. – Моя нога упирается ему в щеку. – Я говорю, а ты киваешь, это ясно?
Он смотрит на меня растерянными глазами, а его рука, по привычке, тянется под пиджак. Но здесь он не полицейский. Да и был ли он им когда-то раз изнасиловал меленького ребенка?
– Сюда нельзя с оружием, придурок, забыл?
– Чего ты хочешь? – рявкает он, слюна покрывает его губы.
– Аврора Андерсон.
Его глаза еле заметно расширяются. И кто-то пропустил бы. Кто-то, у кого нет подозрений. Кто-то, кто не знает часть правды. Я сильнее нажимаю ногой на его лицо. Отпечаток подошвы появляется красным рисунком на его дряхлой коже.
Грегори пытается встать, схватить меня за ногу, но я переношу ее прямо на его член, надавливая каблуком.
– Мудак! – верещит он.
– Тише, – смертоносно приказываю я. – Или тебе нужны зрители, чтобы признаться в грехах?
– Я не понимаю, о чем ты. Кто ты вообще такой? – пыхтит он, скрипя зубами от боли.
Стоит отдать ему должное, он прекрасный актер. Вероятно, поэтому никто не замечал, что гниль внутри него воняет.
Я едко усмехаюсь.
– Давай не будем делать вид, что ты не видел меня на сцене. Или то, что ты понятия не имеешь, на чье мероприятие пришел. А теперь вернемся к вопросам.
Я переношу почти весь вес на ногу, упирающуюся в его член. А остальную силу направляю на его руку. Ту руку, которой он, скорее всего, касался Авроры. Я прокручиваю каблук туфли на ладони. Его костяшки издают почти музыкальный хруст. Почти.
Он скулит подо мной, а я возвышаюсь и совершенно не чувствую себя виновным. Мне бы очень хотелось, чтобы он испытал страх, а не боль.
– Что ты сделал с Авророй Андерсон?
– Ничего.
– Неправильный ответ.
Я питаю его по ребрам и возвращаю ногу в область паха.
– Что ты сделал с Авророй Андерсон?
– Понятия не имею о чем ты. Я дружу с ее отцом много лет. Она просто его ребенок.
– Вот именно. Она. Его. Ребенок! – На этот раз кричу я.
Сердцебиение отдается в теле яростной пульсацией. Я наклоняюсь и хватаю Грегори за лацканы пиджака, а затем снова ударяю об пол.
– Что ты сделал с его ребенком? Что ты сделал с пятилетней девочкой? Что ты сделал с моей Авророй?
Шум в моих ушах подобен реву водопада. Он заглушает все вокруг.
Теперь глаза Грегори такие огромные, что готовы выпасть из орбит. Он понимает, что я что-то знаю и не вижу его таким, каким видят остальные.
Он понимает, что я вижу гребаную правду, даже если не знаю ее.
– Чтобы она не сказала, это неправда! – кричит он, когда я заношу кулак и бью его в лицо.
Мое кольцо разрывает плоть на его щеке.
– Правильно, ведь
