class="p1">— Ты уверена? — расплавленная сталь его голоса обжигает мое сознание.
— Увереннее не бывает, — бьюсь дыханием о его рот. Извиваюсь, намереваюсь стереть границы между нами. Мешает все — невидимые стены, одежда, кожа. — Зачем я здесь, по-твоему?
— Ложись, — распоряжается совсем другим тоном.
Глухо. Властно. Безапелляционно.
Я радостно киваю. Так опрометчиво действую, снимая платье, будто завтра мне не надо будет в нем же выходить из номера. Отбрасываю и падаю на кровать. Уже когда стягиваю трусы, Фильфиневич врубает свет.
Впиваясь взглядом, хищно хватается за ремень.
— Извращуга… — продолжаю играть.
Стеснения нет, как и сомнений.
Ноги сгибаю в коленях и раздвигаю. Наслаждаюсь моментом, зная и видя, как ему нравится смотреть на меня.
— Я красивая?
Хоть и говорил уже, хочу слышать снова и снова.
Дима это понимает.
— Ты красивая, — заверяет голосом и взглядами подтверждает.
Порочно ласкаю себя — сначала между складок, показывая, сколько там влаги собралось, а после, размазывая ее, натираю соски.
В дверь стучат.
— Это, вероятно, обслуга… — охаю я, не прекращая рукоблудие. — Лед, клубника, шампанское…
— Хочешь?
— После…
— Оставьте у двери, — кричит Фильфиневич, не оборачиваясь.
Все стихает.
И у Димки срывает тормоза. У меня тоже, как только он опускается сверху, сжимает всю, топит в раскаленной страсти.
Атмосфера номера становится живой, хлипкой. Виной тому наши вздохи, стоны, бессвязный шепот.
— Насквозь тебя…
— И я… Насквозь…
В груди активируется что-то древнее, томительное, нуждающееся в освобождении. Но сколько мы не выдаем эту первозданную силу, едва Дима толкается внутрь меня, происходит пожар.
Микроклетки. Микроволокна. Микрочастицы. Все вспыхивает.
Это поджог.
Приподнимая таз, с протяжным стоном раскрываю бедра шире, чтобы он мог растянуть, войти до упора, до щелчка сомкнуться… Намертво.
Под ресницами собираются слезы.
— Быстрее… — командую отрывисто. — Еще… Еще… — шепотом, но внутри звучит как крик.
Фильфиневич рычит, стонет, ускоряется... Вбивается так горячо и туго, что кажется, останется во мне навсегда.
Я не против.
Ох, какая блаженная пытка. Каждый толчок завершает сладкая судорога. На двоих одна тряска. Сумасшествие, которое мы заслужили. Потому как я уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается он.
Целое.
Двигаемся в откровенном первобытном ритме. Все остальное перестает существовать. Есть только жар, запахи, стоны, удовольствие. Та самая идеальная смесь духовной легкости и физического напряжения. Заряжаемся по полной, хоть Дима и трахает с паузами, чтобы раньше меня не кончить.
Глажу его, подбадриваю и подзадориваю:
— Дима… Димочка… Ты мой герой… Господин… Владыка…
Каждое движение — шаг по минному полю. Мы балансируем, принимая старые и открывая новые ощущения, пусть и рвет по швам.
Главное, что…
— …обоюдно… — шепчу пронзительно.
— Все? — хрипло уточняет Дима, не сводя с меня взгляда.
— Все, что ты говорил… Неукротимо. Ненасытно. Жгуче.
Его темные глаза мерцают, заливая меня светом такой любви, что ослепнуть — это меньшее, что может случиться. Заражаюсь ею, как радиацией. Фонить начинаем незамедлительно.
— Я тебя отпускать не хочу…
Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось, но его мощная длина и моя пульсирующая глубина не оставляют выбора. Дима чует нарастающий накал, сжимает мои бедра сильнее, припечатывает меня к простыням, меняет угол… И я разрываюсь.
Выпущенная наружу энергия бьет через край, ударяя в каждую клеточку тела беспощадным жаром. Впечатываясь в мои губы, Фильфиневич шепчет что-то грубое — рвано, голодно и жестко. Понимает, что прямо сейчас я полностью его. Безраздельно. Еще несколько выпадов и внутри меня становится настолько горячо, мокро и тесно, что невозможно терпеть. Невозможно терпеть его оргазм, не разрываясь во второй раз.
А после… Прокрадывается вид реальности. Тот, который вбирает в себя ложь, гнев, боль, обиды, жажду мести. И наступает очищение. В нем нет победителей, но это было важно раньше. Сейчас ценна только правда.
О нас.
О том, что даже через века, совершив не одну изощренную попытку уничтожить друг друга, мы, наконец, остались вдвоем. Остались вопреки. Остались нерасторжимо.
Остались, потому что время, судьба, сложности и ошибки были лишь лабиринтом, в котором мы кружили, пока не дошли до одной-единственной истины.
Мы есть друг у друга.
Даже когда пытаемся против. Даже когда причиняем боль. Даже когда страдаем. Даже когда умираем.
Мы есть.
А финал невозможен там, где начинается нечто большее, чем просто жизнь.
45
От счастья, оказывается, тоже можно рыдать.
© Амелия Шмидт
— Это что еще такое?.. — бормочу себе под нос.
Может, реальность сдвинулась?
At Last в исполнении Этты Джеймс кружит в пространстве, наполняя воздух тягучей романтикой золотых шестидесятых прошлого века, и дом Чарушиных, несмотря на свой современный стиль, на удивление хорошо вписывается в этот вайб.
— Праздник, что ли?.. — выдаю все так же растерянно, пытаясь вспомнить, не забыла ли о чьем-то дне рождения.
«У Лизы в ноябре… У Темыча в декабре… Ребенок родится только через месяц…» — раскладываю мысленно.
С улыбкой глушу двигатель и выбираюсь из машины. Прикладывая руку козырьком, слегка прищурившись, смотрю на зависшее над горизонтом солнце. Пахнущий морем ветер цепляется за края платья, игриво вплетается в волосы и пробегает будоражащей дрожью по коже.
— Что-то здесь не так…
Но мне определенно нравится.
Достаю коробку с пирожными и шагаю к крыльцу. Дверь распахивается раньше, чем я успеваю постучать.
— Ну, наконец-то! — радостно восклицает Варя.
— Заждались? — выдыхаю ей в тон.
— Не то слово!
Как же приятно, когда тебя ждут… Невероятно!
Я стараюсь уделять внимание близким людям, но работа пожирает чудовищно много времени.
Ладно… Немного лукавлю.
Дело еще в том, что все свободное от нее время я провожу с Фильфиневичем. После той ночи в отеле прошел примерно месяц. А точнее сказать, пролетел! Самый сладкий месяц в моей жизни. Наверное, с иронией его можно бы было назвать букетно-конфетным. Только вот ирония в наших отношениях больше неуместна.
Этот месяц словно фильм, который мне хотелось смотреть в замедленной съемке, чтобы запомнить каждую деталь.
Мы проводили вечера в ресторанах, пили вино, говорили обо всем и ни о чем. Танцевали в клубах. Гуляли у моря и просто по городу. Целовались под шум прибоя, крики чаек, взрывы фейерверков, мирскую суету… В такси, в лифтах, в многолюдных переулках, в кинотеатре, на парковках, на крышах многоэтажек, на балконах — абсолютно везде, едва нас только настигало безумное желание почувствовать друг друга. Ночи напролет занимались любовью. Теряя остатки здравого смысла, на предельных скоростях гоняли по трассе. Не отлипая друг от друга, пересматривали чертову кучу ретро-фильмов. Завтракали в постели, а если удавалось, там же обедали и ужинали. Бегали под дождем — смеясь, вымокали до нитки и, обнимаясь, делились теплом.
Любили.
