бы она могла сказать, какой совет могла бы дать.
Я заглянул в ее мечтательные глаза, я любовался ее красивым лицом, этими большими карими глазами, этими сладкими полными губами, которые мне никогда не надоедало целовать. «Спасибо, – сказал я про себя. – Спасибо тебе за нее. Спасибо за них». На солнце веснушки Джесси были лучше видны, я наклонился и поцеловал их, не в силах сопротивляться желанию. Она засмеялась и улыбнулась.
– И что она говорит? – спросил я.
Неподалеку от нас Остин потерял равновесие и грохнулся на свой зад, хорошо защищенный памперсами, которые смягчили падение. Пьер тут же подбежала к нему и принялась лизать его лицо, пока наш сын, которому только-только исполнилось восемнадцать месяцев, упорно поднимался на ноги, чтобы продолжить свое приключение.
– Она говорит мне слушаться своего сердца, замечать все подарки, даже самые маленькие, которыми награждает меня судьба, а еще – сохранять спокойствие, когда ты оставляешь в раковине свою тарелку с остатками кукурузных хлопьев, не сполоснув ее.
– Она очень мудра, твоя Аделаида, – засмеялся я.
Ее улыбка стала слегка задумчивой.
– Это так. В основном она напоминает мне быть благодарной за то, что у меня есть.
Я притянул ее ближе к себе, чувствуя то же самое.
Год назад, чтобы дополнить картину, которую Аделаида изложила в своих записках, доктор Моро и Джесси нашли информацию по поводу капитана Оливье Дюрана, который служил во французской армии во время Столетней войны. Они обыскали все старинные французские архивы и наконец нашли запись о том, что капитан Дюран женился на Аделаиде Бовэ, дочери французского аристократа, лишенной всех прав наследования, в том же году, в котором Жанну д'Арк сожгли на костре за ересь. Капитан Дюран ушел в отставку, и вместе они вырастили пятерых детей. Они всю жизнь прожили во французской деревушке, где Оливье и Аделаида занимались фермерством, ухаживая за своими фруктовыми садами до самой смерти. Оливье умер первым, Аделаида – вслед за ним спустя три недели.
Информацию о том, где они могли быть похоронены, найти не удалось, не было понятно, сохранились ли вообще надгробия, так что, чтобы отдать им почести, мы приехали именно сюда. Нам казалось, что так будет правильно. Они жили здесь. Здесь они впервые предались любви, и здесь они встретились снова.
Наша история была похожа на их судьбу.
Неделю назад Джесси подала в Лувре заявление об увольнении – теперь она хотела попытать удачу в качестве фриланс-переводчика. Пока она работала там, то была главой нескольких крупных проектов, но, работая самостоятельно, она сможет получать более разнообразные задания. К тому же она сможет работать согласно собственному графику и путешествовать, если захочет. С ней уже связался музей, расположенный во Французской Ривьере, который обнаружил закопанные кем-то документы из старой французской тюрьмы, а еще – семья с побережья Нормандии, которая нашла шкатулку с письмами; они подозревали, что их содержание позволяет обвинить их дальнюю родственницу-герцогиню в убийстве своего мужа-герцога.
Так что мы с Джесси вновь будем путешествовать, по крайней мере, пока Остин не подрастет. Она сказала, что научится готовить и продолжит обставлять наш французский домик, в который она безумно влюбилась. А еще она будет ухаживать за розами в нашем саду. За розами, которые будут напоминать нам о том уик-энде, который поменял все, об уик-энде, во время которого судьба привела нас в гостиницу, в комнату, которая обеспечила нам определенную… близость. В комнату, в которой я с радостью подарил Джесси свое сердце и отказался от всех остальных женщин. В комнату, где мы, сами не зная того, зачали нашего любимого маленького мальчика.
А я, конечно, продолжу писать Джесси любовные письма своей музыкой.
Саундтрек, который я написал и заглавный трек которого был посвящен Джесси, имел успех, на который я не надеялся в самых своих смелых мечтах. Я даже получил несколько наград от Академии, что вывело мою карьеру на совершенно новую орбиту. Спокойствие, которое обеспечивали деньги, было приятным бонусом, но слава меня больше не прельщала. Я ценил нашу тихую жизнь в Живерни, лишь изредка наведываясь в Париж ради бизнес-встреч со своим новым агентом или чтобы устроить праздничный ужин для своей жены. Джесси ездила туда почаще, чтобы поужинать с друзьями и старыми коллегами и повидаться с Фрэнки.
После того кошмарного интервью с Сириллом Суважем я всего лишь еще один раз говорил о своей безграмотности и о том, как впоследствии я научился читать. Это произошло во время вручения премии «Оскар». Когда я получил свою первую награду, я прочел речь перед аудиторией – я написал ее сам, и это было непросто, и посвятил своей жене. Медиа затем крутили эту речь до посинения, не забывая показать залитые слезами лица тех, кто сидел в зале. Джесси сама могла бесконечно пересматривать эту речь. Я только смеялся, слегка смущенный таким вниманием к тому, что я всю жизнь скрывал, словно страшную тайну. Но, как часто говорила Джесси, настоящей храбрости не бывает без страха.
– Может быть, нам уже пора домой? – спросил я. День постепенно клонился к позднему вечеру, и солнце готово уже было скоро зайти. – Если мы отправимся сейчас, то успеем домой к закату.
Джесси кивнула и убрала руки с моего пояса.
Я свистнул Пьеру, подходя к своему сыну и беря его на руки. Я подбросил его в воздух, и он закричал от радости. Я легко поймал его, смеясь вместе с ним. Затем я посадил его к себе на плечо и вернулся к Джесси.
Мы собрали наши вещи и направились к машине, держась за руки. Пьер бежала впереди нас. Большим пальцем Джесси поглаживала тыльную сторону моей ладони, и ее прикосновения были нежные, словно это было перышко. Остин напевал что-то радостно, и я чувствовал это, потому что он прислонился подбородком к моей голове. А еще воображение позволило мне представить тени двух возлюбленных, живших давным-давно, которые шли по той же дорожке, по которой мы ступали сейчас. Возлюбленных, которые, как и мы, уверенно шли навстречу своей судьбе, ведомые любовью.
Во мне поднималась музыка, я слышал ее вокруг, она наполняла мое сердце надеждой. Это были ноты, по которым играла моя судьба, мой проводник в этом мире. Слова моего отца больше не ранили меня. Им на смену пришли истина и смелость. Но теперь я знал, что жизнь – это больше, чем только слова. Жизнь – это смех и любовь, вера и радость. И спокойствие, которое охватывает меня, потому что я знаю: я живу, ничего не боясь и ни
