подруги.
Той самой, которую я просила пробить счета Марата.
Сердце проваливается вниз.
Я встаю, приглушенно шепчу Вадиму:
— Сейчас вернусь.
Он молча кивает.
Я быстро выхожу в холл, подношу телефон к уху.
— Да.
— Даша… — в голосе Оксаны что-то странное. — Ты где? Я могу говорить?
— В театре. Оксана, говори быстрее.
Она шумно выдыхает.
— Я проверила. Эти переводы твоего мужа некой Александре… Даш, они идут уже несколько месяцев…
Внутри все сжимается.
Я закрываю глаза, медленно выдыхаю. Оксана была моей лучшей подругой и занимала в банке руководящую должность, и когда я поделилась с ней своими переживаниями, она сама предложила проверить переводы. Пообещала, что это будет конфиденциально и без официальных запросов, за что я была ей благодарна.
— Примерно с того момента, как он начал уезжать в командировки, — произношу с пустотой в груди.
— Даш, я даже не знаю, что тебе сказать. Было ожидаемо, что он найдет другую. У вас уже несколько лет все негладко, живете как сожители и цапаетесь как кошка с собакой. У него новая жизнь и чистый лист, и ты тоже соберись.
Мир на секунду теряет четкость.
Оксана всегда была резкой, но сейчас ее резкость похлеще пули.
Ком в горле мешает говорить, поэтому я спешно прощаюсь и сбрасываю вызов. Следом на телефон, как самый точечный и самый болючий удар, падают фотографии.
Фотографии его сына.
Его.
Там глаза его, рот его, губы.
Все его.
Копия Марата.
А еще…
Тест ДНК.
Его можно подделать, поэтому я отказываюсь верить цифрам, но мальчишке на фото… маленькому мальчишке невозможно не поверить.
Я опираюсь рукой о стену — без нее просто не выстою. Упаду прямо здесь.
Я стою в пустом коридоре, чувствуя, как воздух стал слишком плотным, слишком тяжелым.
— Даша.
Я вздрагиваю.
Вадим.
Он стоит в дверях, смотрит на меня.
Я хочу сказать, что со мной все в порядке.
Но я чувствую, как предательски дрожат губы.
Он это замечает тоже.
Шаг.
Один.
Второй.
Вадим оказывается рядом, и мне приходится поднять голову, чтобы встретить его напряженный взгляд.
— Ну, сколько можно плакать из-за него?
В его голосе нет упрека.
Только беззвучная ярость и… что-то еще…
Я не успеваю себя остановить — просто закрываю глаза и прислоняюсь к нему.
— Пчелка…
Он обнимает меня легко, почти невесомо, давая мне возможность спрятать слезы на его груди.
Я чувствую, как накатывает волна. Как, наконец, становится больно.
Я сжимаю пальцы на его пиджаке, чувствуя тепло через тонкую ткань.
И впервые за долгое время позволяю себе расплакаться. Как маленькая девочка.
Глава 9
Марат дома.
Это я понимаю по запаркованной во дворе машине. Я не удивляюсь тому, что он не приехал в театр даже после встречи, потому что я знаю, что у него были дела поважнее — провести время с любовницей и их сыном.
Я оставляю машину рядом и выбираюсь из салона. Несмотря на поздний вечер, погода радовала теплом, поэтому домой я не тороплюсь.
И правильно делаю.
Я не успеваю закрыть за собой дверь, как он выходит в гостиную и складывает руки на груди с таким взглядом…
Который не предвещает мне ничего хорошего.
— Ты совсем страх потеряла?
Гневный.
Опасный.
Голос, который врывается в пространство, заполняет его целиком.
Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки. Медленно стягиваю туфли, скидываю клатч.
— Что-то случилось? Помимо того, что мы разводимся, — добавляю в свой голос уверенности.
— Закрой рот и забудь это слово в своем лексиконе.
Я проглатываю грубость. Инстинктивно.
Потому что Марат напряженный, большой, опасный, а я маленькая и слабая.
Хотя именно в такой позе должна была стоять я, а не он.
Ведь это он изменял мне на протяжении стольких лет и завел себе вторую семью на стороне.
Он, а не я.
И то, что я подала на развод, не должно было вызвать в нем столько чувств, а значит, произошло что-то другое.
Он стоит посреди гостиной. В темной рубашке, закатанной до локтей, с напряженной линией плеч.
А на столе перед ним телефон.
Я ступаю ближе. Экран светится открытым сайтом с фотографиями.
Фотографиями из театра.
Вадим.
Я.
Его руки на моем теле.
Снимок сделан так, что кажется, будто мы целуемся. Но мы не целовались — это была минутная слабость, где Вадим выступил жилеткой для моих слез.
Это была чертова секунда слабости, но в глазах Марата — это измена.
Он медленно опускает голову, затем вновь приковывает взгляд к моему лицу.
— Объяснись.
Я встаю прямо, скрывая дрожь в пальцах.
— Нет смысла. Ты уже все решил.
Он делает шаг вперед, притесняя меня к столу, на котором расположен его телефон.
— Ты даже не пыталась отрицать.
— Потому что мне нечего отрицать. Ничего не было. Вадим дружески меня обнял.
Он резко сокращает расстояние, его пальцы сильно сжимаются на моем запястье.
— Поэтому я еще раз тебя спрашиваю: ты потеряла страх, девочка?
— Ты не приехал в театр. Все смотрели. Если бы я пришла одна, они бы шептались за моей спиной. Называли бы брошенкой. Ты знаешь, как устроен тот мир, в который ты притащил меня еще девчонкой и который я ненавижу!
— Ты могла не идти…
— Не могла! Наша семья и так обросла слухами! Не могла!
Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.
И именно в этот момент я замечаю металлический блеск.
Тяжелый контур, спрятанный в поясе его брюк.
Настоящее.
Заряженное.
Я вдыхаю глубже, встречаю его взгляд.
— Отпусти меня, Марат. Мне больше не восемнадцать, не смей меня так хватать!
— Я буду хватать тебя всегда, сколько бы нам ни было лет. Потому что ты остаешься моей. Моей женой. Моей женщиной. И каждого, кто тронет мою женщину…
Он молчит секунду.
А потом, резко, почти демонстративно вынимает тот самый контур.
Я замираю.
Он держит его уверенно, привычно.
Перекладывает из руки в руку. Словно думает, что с ним сделать. И со мной.
— Убью.
Холодные слова обжигают воздух.
Я не боюсь его.
Но в эту секунду мне страшно.
Марат делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами.
— Поэтому ты больше с ним не увидишься, — повторяет он. — Ты моя жена, и тебе непозволительно появляться с обществе с другими мужиками.
— А тебе? Тебе позволительно все?
— Не все. Но тебе — тем более.
Я молчу, проглатывая ядовитый страх, когда он придавливает меня к столешнице.
— Ты меня поняла? — его голос глухой, в нем сдерживаемая ярость.
— Не приказывай мне. Я же сказала, что подала на развод. И нет,
