справится. Что-то придумает или что-нибудь случится, и станет лучше, чем сейчас. Ведь после чёрной полосы всегда приходит светлая. Так будет не всегда, а все те, кто сейчас пытается унизить её и оскорбить, ещё услышат о ней. Она всем им утрёт нос, и первым в этом списке будет Сафронов…
Как и когда она сможет насолить именно ему, Лигорская не знала. Но сам факт того, что она носила его ребёнка, которого Вадим никогда не узнает, уже наполнял её какой-то злой радостью. Однажды, когда она станет известной актрисой, он увидит её ребёнка на обложке журнала и пожалеет о своих словах. Мужчина захочет увидеть дочь, но Лигорская ему этого не позволит, даже если он на коленях будет просить.
А это обязательно случится. Как мантру, молитву или заклинание, она повторяла это про себя каждый день и держалась. Не падала духом ещё и благодаря своим друзьям. Пусть они были шалопаями, которые беззаботно прожигали жизнь и не заморачивались сложностями, но они могли оценить и понять всю сложность Машиного положения. Ребята притащили девушке гладильную доску и утюг, ковёр и тазик, чашки, из которых пили у неё чай. Близилась зима. На улице заметно похолодало. И они уже не могли как раньше тусить на старом аэродроме и в переходах метро, поэтому стали собираться у девушки и тащили в её комнату всё нужное и ненужное. Но самым главным была детская кроватка, которая пока стояла в разобранном виде у стены. Ребята обещали собрать её, как только в этом появится необходимость. Чья-та младшая сестрёнка выросла из этой кроватки, и её привезли Маше.
Лигорская всегда радовалась приходу ребят. Их присутствие разгоняло тоску, которая в это время года была неизбежна. И девушка в такие вечера, окрашенные анекдотами, приколами, весёлыми историями и взрывами смеха, очень жалела, что у неё нет старшего брата.
Ближе к Новому году на очередных съёмках к Маше подошёл ассистент режиссёра и, деликатно осведомившись о её положении, предложил поучаствовать в проекте, который запускался новым медицинским центром, рассчитанном на мать и дитя. Этот центр имел хороший рекламный бюджет и искал не просто красивую беременную молодую женщину, которая готова красоваться на баннерах, а именно актрису, знаменитость. Маша скептически усмехнулась, но взяла предложенную визитку. И пошла на встречу, которую ей назначили в частном порядке. Не на кастинг, потому как в Минске в это время года не нашлось беременных актрис, готовых сняться в рекламе. И неожиданно ей повезло. Она им подходила. Более того, после фотопроб с Лигорской подписали долгосрочный контракт, в котором в дальнейшем подразумевалось участие в рекламной кампании не только её самой, но и новорождённого малыша. Возможно, Маша не до конца осознавала, что делает и во что ввязывается, но сумма ежемесячных отчислений была такой, что думать она могла лишь о том, на что потратит эти деньги.
Уже на следующий день работа закипела. Студия, фотосъёмки, работа с визажистами и стилистами. Её участие в рекламной кампании, подразумевало не только фото на баннерах, билбордах, но и проспекты, визитки и другую печатную рекламу. И конечно же, видеоряд. До Нового года оставалось несколько дней, когда на дорожных баннерах Минска появилась реклама нового медицинского центра, лицом которого стала хорошенькая рыжеволосая актриса — Мария Лигорская — с округлившимся животиком и ямочками на щеках. Она приглашала всех будущих мамочек прийти именно в их медицинский центр, который обещал высокую квалификацию специалистов, широкий спектр услуг, новейшее оборудование и относительно приемлемые цены. Тут же реклама пошла и по телевизору. И разразился скандал. Впрочем, Маша понимала, что может последовать, когда все родственники, а в первую очередь мама, увидят её беременной. Звонок от родителей поступил незамедлительно. Мама говорила очень долго, много и эмоционально. Она требовала признаться, кто отец её ребёнка, давила на совесть и мораль, жалость и приличия. Называла её поступок позором, который пал на них с отцом и из-за которого они теперь людям в глаза не смогут смотреть. Просила подумать о психическом здоровье сестры, которая уверена, что ребёнок от Олега. Ведь он подал на развод и знать не желал Ольгу, а та ходила по психотерапевтам и глотала транквилизаторы.
Маша слушала маму и не пыталась ни оправдаться, ни объясниться. Когда женщина выдохлась и замолчала, девушка просто нажала на отбой и внесла номер в чёрный список. В тот момент Мария отчётливо поняла, что лишилась родителей навсегда. Но это не поколебало её уверенности. Со свойственным упрямством она шла вперёд, с лёгкостью расставаясь со всем, что могло бы помешать и стать преградой.
Новый год Маша встретила с ребятами в общежитии, умудрившись нарядить маленькую ёлочку и накрыть стол. Ребята пили шампанское и веселились, играли на гитаре и болтали, загадывали желания под бой курантов и смотрели фейерверки, которые запускали у них во дворе. А потом отправились на улицу, где играли в снежки и качались в снегу, как дети, взрывали петарды и смеялись.
На следующий день, проснувшись ближе к обеду, девушка поехала в центр города. Она любила бывать на Немиге и бродить по узким улочкам Троицкого предместья, спускаться к Свислочи или просто стоять на мосту. На телефон то и дело приходили сообщения с поздравлениями: звонили ребята из кастинг-агентства. Представители медицинского центра ещё накануне прислали ей подарок. Многочисленные знакомые желали всего хорошего, и Лигорская со свойственным ей оптимизмом верила: всё так и будет. Пусть сейчас она была одна в этом большом городе, но девушка не чувствовала себя больше одинокой. И снова думала о двух людях, о которых не могла не думать… О бабушке, которой накануне праздников отправила открытку, уверенная, что почтальон обязательно прочтёт старушке все пожелания. И о Сафронове. Она хотела бы о нём не думать и не могла. Где он сейчас? С кем и как встретил этот праздник? Вспомнил ли хоть раз за все эти месяцы о ней? И что почувствовал, когда увидел её беременную? Пожалел ли, что тогда оттолкнул её, не поверил и причинил ей боль, или по-прежнему уверен, что ребёнок не его, и лишь скептически усмехнулся, узнав её? Маше очень хотелось бы его ненавидеть, презирать или забыть, но она не могла. Всё так же продолжало саднить уязвлённое самолюбие и растоптанная гордость. По-прежнему внутри что-то ныло, причиняя боль. Она смеялась, веселилась, прикалывалась, ко всему относясь играючи, но только не наедине с собой…
После Нового года девушке предложили ещё один контракт. На этот раз это был большой магазин для мам и детишек. Маша с радостью
