с моей, то был бы шокирован.
И вот я, грязная, дрожащая, завернутая во флисовое одеяло, под которым лишь натянутый Сэмом пакет, прихлебываю обычный теплый чай и жду второго после Сэма человека, знающего то же, что известно мне. Человека, которому мне не придется лгать.
На стене напротив висит голова оленя. А еще фотография мужчины с его женой и дочками. Впервые я с ним встретилась, когда он бежал по рабочей дороге к месту, где меня оставил Сэм. Этот мир кажется искусственным. Побеленные стены моего крошечного дома, озеро, бескрайний лес — вот что было реальностью.
Я чувствую на себе чужие взгляды. Местная полиция наблюдает за мной сквозь дверные жалюзи, создающие у меня ложное ощущение уединения.
Я выпила восемь с половиной чашек чая. По одной за каждые полчаса моего ожидания шерифа Риджфилда. Это единственное, что я отвечала на все вопросы полиции. Я не называла своего имени. Не говорила, что произошло. Только его имя.
Я смотрю на недопитую кружку с чаем, и тут дверь резко открывается. Мы встречаемся взглядами, и я вижу скрытую панику. Он изо всех сил старается, чтобы я этого не заметила. По землистому цвету и осунувшемуся выражению его лица ясно, что шериф надеялся больше никогда меня не увидеть.
Он закрывает за собой дверь. Я смотрю на полуопущенные жалюзи, и он, проследив за моим взглядом, опускает шторку, чтобы защититься от любопытных глаз. Я крепко сжимаю свою кружку, а шериф неуверенно садится за стол напротив меня. Это проще. С этим я справлюсь, в отличие от всей этой суеты полиции и прессы, только я, мужчина и комната.
— Я приехал сюда, как только мне позвонили. Тебя высадили далеко от дома.
Он имеет в виду одноэтажку в солнечном пригороде, из которой меня похитили. Место, где мой парень сделал мне предложение. Но это больше не мой дом.
Я киваю.
Шериф умен. Он ничего не говорит. Он не знает того, что знаю я. Но точно знает, что его жизнь в моих руках. Теперь я понимаю всю серьезность тайны Сэма. Это не просто унижение и позор семьи. В одно мгновение были запятнаны накопленные многими поколениями репутация и богатство. Будущее этого человека разом испарилось.
Твой брат.
Он меня забрал.
И все частички меня.
Заменил своими.
Чтобы они вросли в мою плоть.
И я не могла от них избавиться.
А потом он меня бросил.
Я не девушка с фотографии в вашем досье.
Она не вернулась.
Она навсегда исчезла.
— Мы здесь одни? — спрашиваю я.
Шериф оглядывается, а затем наклоняется ко мне.
— Пока да.
— Сэм мне все рассказал, — говорю я.
Это не угроза, не клятва верности сидящему предо мной представителю закона. Это просто информация.
Шериф Риджфилд мгновенно покрывается липким потом. Его кожа из бледно-желтой становится бледно-серой. Он резко сглатывает.
— Но я ничего не знаю, — добавляю я.
Его грудь опускается от резкого выдоха.
Я наклоняюсь вперед и заглядываю ему в глаза. Они совсем не похожи на глаза Сэма. Они красновато-карие. Чтобы они засияли, им нужен свет. А глаза Сэма, словно светятся в темноте.
— Я не знаю, как его зовут. Не знаю, куда он меня отвез. Он со мной не говорил. Все это время я была с завязанными глазами. А прежде, чем меня высадить, он завязал мне глаза и несколько часов возил по городу. Мне жаль, что я больше ничем не могу помочь.
Не знаю, почему я это делаю. Почему защищаю человека, который сделал со мной то, что сделал. Это уж точно не ради Эндрю-Скутера-как его там звать. Теперь я свободна, вне воздействия Сэма. Он практически разрешил мне рассказать свою историю. Но если я расскажу все, что знаю, Сэма посадят за решетку, и это будет конец. Я не готова раскрывать наши секреты. И не хочу демонстрировать себя всему миру в таком свете. Пусть люди видят меня такой, какой показывают в новостях. Я не порвала с Сэмом, даже если он думает, что порвал со мной.
Шериф Риджфилд несколько мгновений сидит неподвижно, взвешивая все то дерьмо, которое свалилось ему на тарелку.
— Если ты ничего не знаешь, тогда почему просила позвать меня?
Его вопрос звучит гипотетически. Как будто так он сообщает мне, что об этом спросит кто-то другой.
— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Я ничего не знаю.
Шериф Риджфилд откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает, борясь с невидимым монстром.
— Зачем ты это делаешь? — скептически спрашивает он.
Я провожу пальцем по краю стола. По краям он запачкан грязью, как человек, поживший в дикой природе. Они не знают, как Сэм мыл меня, кормил, трахал, как обнимал. Не знают о красивых платьях и о том, как они развевались, когда я танцевала под те пластинки, которые приносил мне Сэм, о том, как эти некогда ухоженные руки переворачивали страницы подаренных им книг.
— Этого не понять даже тебе, — бормочу я.
Он наклоняется ко мне с выражением проступающей на лице боли.
— Я понятия не имел, Веспер. Пожалуйста, пойми это. Никогда не думал, что он на такое способен.
Я киваю.
— Я могу найти способы позаботиться о тебе... чтобы компенсировать твои... страдания.
— Я этого не хочу. Тебе придется просто мне поверить.
— Почему ты его защищаешь? — спрашивает он. — Как я могу быть уверен, что завтра ты не проснешься и не решишь все рассказать? Если я буду это скрывать, то еще глубже увязну в этой куче дерьма, понимаешь? На это уйдут все мои деньги. Ты действительно этого хочешь?
— Это не ради него, — заверяю я шерифа.
— И не ради тебя, — добавляю я, глядя на свое тусклое отражение в поцарапанной хромированной раме у него за спиной. — Если хочешь всем рассказать, давай. Мне тебя не остановить.
Он морщит лоб.
— Я отвезу тебя в больницу, а затем там с тобой побеседую. Я сам тебя туда доставлю. Тут у нас небольшая неразбериха. Местная полиция хочет приписать эту находку себе, поскольку тебя обнаружили на их территории. Гребаные копы Кистоуна. Итак, мне придется выйти и немного здесь поколдовать.
Я киваю, потягивая холодный горький чай, чтобы отвлечься.
— Веспер. У меня семья. Маленькие сын и дочка. Пожалуйста.
Я не виню его за то, что он считает, будто это
