Росс был рядом и помог мне успокоиться.
Я осторожно, стараясь не шуметь, выскользнул из палаты (сгорбившись и шаркая ногами, как старик) и юркнул в туалет прямо через коридор. Всё болело, когда я стоял, но стало ещё хуже, когда я наклонился, чтобы помыть руки.
А потом я подумал о Лиз, и боль пронзила не только грудь, но и сердце.
Она в курсе? Переживает?
С моей стороны было так по-эмовски думать об этом в такой момент, но я ничего не мог с собой поделать. Похоже, мне суждено всю оставшуюся жизнь думать о девушке, которая сама не знает, хочет ли она думать обо мне.
Поэтому, когда я вышел и пересёк коридор, я не мог поверить своим ушам.
Это была она.
—...так что просто отдыхай, пока я говорю, хорошо?
«Какого чёрта? — подумал я, услышав её голос. — Неужели я умер?».
Потому что это точно был голос Либби.
Я остановился в дверях своей палаты, прищурился, и, о, боже, да, это однозначно были волосы Лиз. Либо я умер и рай — это больничная палата, либо она стояла там и разговаривала с плотно задёрнутой вокруг моей койки ширмой.
— Я не могу больше ждать ни секунды, чтобы сказать это, Уэс, так что, если ты спишь, я просто повторю всё, как только ты проснёшься.
Она думает, что я лежу там. Я знал, что должен сказать ей, что это не так, что не сплю и слушаю каждое её слово, но я не хотел её перебивать.
Я ухватился за дверной косяк, чтобы опереться, внезапно забыв о боли в груди.
— Вчера вечером, после того как нас поймал полицейский, я думала, что не могу разобраться в своих чувствах. Сегодня утром я тоже думала, что совсем запуталась. Но я была такой дурой, Уэс, — сказала она срывающимся голосом, который выдавал её эмоции. — Потому что когда я увидела, как в тебя прилетел мяч, и ты лежал на поле…
Её голос дрогнул, и она умолкла, словно сдерживая рыдания. Мне тоже стало трудно сдерживаться, потому что чёрт, Лиз была здесь, в моей больничной палате, и, судя по её словам, ей не понравилось, что мне попали мячом прямо в грудь. Признаюсь, это не так уж много, но я затаил дыхание и ждал, что она скажет дальше.
Она здесь.
— Когда я увидела, как в тебя попал мяч, я поняла, что всё было предельно ясно с самого начала. Я люблю тебя. Конечно же люблю, ты же Уэс — единственный парень, которого я когда-либо любила. Мне кажется, я любила тебя, не переставая с тех пор, как ты усадил меня на багажник моей машины после выпускного и поцеловал в 00:13.
Мне казалось, что я не могу дышать, но на этот раз причиной был не бейсбольный мяч, ударивший меня в грудь. Я прикрыл рот кулаком, чтобы не вырвалось ни слова, и слушал, как она произносит то, о чём я мечтал почти два года.
Да что там, я мечтал об этом всю жизнь.
«Единственный парень, которого я когда-либо любила».
Меня убивало то, что я не мог видеть её лица, но ужасно боялся, что одно моё слово может разрушить этот момент, заставив её исчезнуть.
И я бы пошёл на всё, чтобы сохранить этот момент.
— Так что я не хочу больше тратить время, пытаясь разобраться с нашими отношениями, потому что всё уже ясно, да? — Она сделала судорожный вдох и сказала: — Для меня никогда не будет никого другого — и точка — так что давай уже будем вместе. И я хочу, чтобы мы начали немедленно. Сразу, без лишних слов, перешли к той хорошей части, когда мы снова бесконечно переписываемся о чём-нибудь глупом, вроде мемов с енотами.
Я хотел было ответить, потому что отчаянно желал смотреть в её изумрудные глаза, пока её губы произносят такие прекрасные слова, но затем сделал глубокий вдох — твою мать, как же больно — и не смог произнести ни слова.
Я схватился за рёбра и стиснул зубы, чтобы не застонать. Как моя грудь могла так сильно болеть, когда моё сердце, наконец-то, блять, излечилось?
— И это невероятно иронично, кстати, что ты процитировал мне «illicit affairs», ведь я, вообще-то, вычеркнула эту песню из своей жизни, Уэс. Серьёзно. Я удалила её после того, как мы расстались, потому что две конкретные строчки — те самые, что ты процитировал — были настолько мучительно точными про нас, что разбивали мне сердце каждый раз, когда я их слышала.
Я попытался сглотнуть, но в горле стоял ком
Конечно, я случайно процитировал ей строчки, которые она уже ассоциировала с нами.
Клянусь, это всё проделки Вселенной.
— Потому что я тоже никогда не переставала любить тебя, — сказала она, и мне нужно было перебить её и заставить повторить это предложение. Сто раз, а затем ещё тысячу.
«Я никогда не переставала любить тебя».
Она издала тихий смешок и сказала: — Хотя, если быть точной, всё, наверное, началось в тот день, когда ты остановил моё кровотечение из носа своей рубашкой, а не в ночь выпускного, но это детали, с которыми мы разберемся позже.
Всё, я не мог больше молчать.
Лиз была здесь, Лиз была моей, и каждая лишняя секунда была мукой.
Мой пульс бешено колотился, кровь стучала в ушах, когда я сказал:
— Это полная хрень, и ты это знаешь.
Глава 46
“Сколько бы времени мы ни провели вместе, мне всегда будет мало. Давай начнём с вечности.”
— Сумерки. Сага. Рассвет: Часть 1
Лиз
— О, боже! — ахнула я, резко обернувшись и схватившись за сердце, увидела Уэса.
Он не лежал на кровати за ширмой, а стоял прямо за моей спиной в дверях палаты. Волосы были растрёпаны, левой рукой он держался за рёбра, и на Уэсе Беннетте были светло-голубой больничный халат и ярко-жёлтые носки с противоскользящими вставками.
Я не хотела снова плакать, но увидев его на ногах, таким нелепым и прекрасным, мне вновь захотелось расплакаться.
Слава богу.
Я указала на ширму и глупо сказала: — Я думала, ты там.
Он прикрыл за собой дверь, его губы сжались в тонкую линию, когда он посмотрел на меня и сказал: — Я отошёл в конец коридора, а когда вернулся в палату, ты уже была здесь.
По его лицу нельзя было ничего понять. Он не выглядел злым, но и довольным тоже. Это пугало, ведь я только что открыла
